Рейчел Кейн – Мёртвое озеро (страница 58)

Меня изумляет то, что он действительно проделывает это, и страх внутри меня не исчезает, однако подергивается сомнением. Я не знаю, какого черта он творит. Я моргаю и отодвигаюсь, адреналин бесполезно бурлит в моей крови, порождая дрожь в мышцах. Грэм отпускает кнопку и прислушивается. Треск статики похож на шум дождя. Внедорожник проезжает по глубокой луже, и Лэнсел с извиняющейся улыбкой откладывает рацию, чтобы выровнять руль.

– Погода иногда играет дурные шутки с этими штуками. К тому же в горах сигнал не очень хорошо проходит. Хотите попробовать? Давайте.

Не сводя с него взгляда, я беру рацию, зажимаю кнопку и повторяю его слова:

– Поисковый отряд НПУ номер два, вы меня слышите? Сообщите свои координаты.

Я знаю, что он делает. Он играет со мной так же, как Мэл играл со своими жертвами в мастерской. Испытывает меня. Мелкие порезы, чтобы посмотреть, как течет кровь. Это его заводит.

Ответа, конечно же, нет, только треск статики. Я смотрю на мерцающий экран, потом бросаю взгляд сквозь лобовое стекло. Дождь не дает увидеть ничего, но я точно знаю, что мы приближаемся к концу дороги. Когда мы выедем на гребень, мы будем далеко, очень далеко от всех и вся. Посреди дождя и грязи, где никто не увидит.

Точно как он задумал.

Я не могу установить, что не так с рацией. Может быть, он включил ее не на тот канал или что-то сделал с антенной. Она, вероятно, бесполезна для меня, бесполезно даже пытаться…

Моя мысль обрывается, когда треск статики редеет и слабый голос произносит:

– Поисковый отряд НПУ номер два, вас слышу. Наши координаты… – И все тонет в новом приливе шума, прежде чем я успеваю разобрать дальше двух первых цифр. Я забываю о своих планах и снова жму на кнопку:

– Поисковый отряд НПУ номер два, повторите. Повторите!

Возможно ли, что я каким-то образом неверно истолковала все это? Что Грэм действительно говорит правду? Это кажется невозможным, но я уже не раз ошибалась, так часто и страшно ошибалась в последнее время…

Еще один взрыв статики. И на этот раз голоса не слышно. Я пытаюсь снова и снова, а когда поднимаю глаза, машина стоит наклонно – мы на гребне холма у конца дороги.

Грэм останавливает внедорожник под нависающими ветвями огромного дерева. Капли, падающие с ветвей, крупнее и тяжелее, чем дождевые, их падение похоже на резкие удары молотка. Я ясно слышу их, когда Грэм заглушает двигатель, ставит машину на ручной тормоз и поворачивается ко мне. Я снова нажимаю кнопку рации, но он забирает аппарат у меня из рук, выключает его и ставит в углубление консоли между креслами.

– Бесполезно, – говорит он. – Как я и сказал, сигнал поймать трудно.

Голос его звучит весело, и я понимаю, что не ошиблась. Я не ошибалась.

Ни насчет крови. Ни насчет его действий.

Я не ошиблась насчет Лэнсела Грэма.

Я говорила не с поисковой командой Нортонского полицейского управления.

– Мы здесь одни, Джина, – произносит он. Это звучит почти непристойно. Мне хочется кричать. Мне хочется ударить его по яйцам, но он готов к этому, я точно вижу, что он готов, а я – нет.

– Меня зовут не Джина, а Гвен, – отвечаю я. – В какую сторону пошел Сэм? Я видела у Престона карту; он выбрал северо-восточное направление?

Я дергаю за ручку двери, но та не открывается, как я и боялась. Бесполезно. Что-то умирает внутри меня – последняя надежда на побег. Теперь у меня нет выбора. Только сражаться. А я напугана до потери разума, одинока, невооружена, а против меня – сильный вооруженный мужчина.

Я не могу проиграть. Ни на миг.

– Тебе не нужно этого делать, – говорит Грэм. – Ты просто заблудишься, возможно, свалишься с откоса и сломаешь шею… О, точно. Я позвоню непосредственно Сэму. Может быть, смогу дозвониться…

Он все еще играет в эту игру.

А я – нет.

Хватаю рацию и бью его в висок со всей силой, какую могу вложить в удар в такой тесноте. Слышу крик, невообразимо громкий в ограниченном пространстве салона машины. Первый удар раздирает кожу на его виске, и Лэнсел Грэм кричит и отмахивается, а я ударяю его снова и снова, теряя всякий контроль, теряя все, кроме чистой, великолепной ярости, которая пробуждает во мне жажду уничтожить его. Пластиковый корпус раскалывается, большой осколок втыкается ему в щеку. Грэм шатается, оглушенный. Я резко наклоняюсь и дергаю рычажок автоматического контроля дверей, сбоку от него, и слышу громкий щелчок – замки открыты. Отшатнувшись, впечатываю кулак в яйца Грэму и вижу, как он замирает от боли, пронзившей все тело. На мгновение встречается со мной взглядом, а потом я кидаюсь прочь, не успев даже услышать его вопль.

Хватаю свой рюкзак с заднего сиденья.

Распахиваю свою дверцу и выкатываюсь наружу, крепко прижимая к себе куртку и рюкзак. Его рука хватает длинный подол куртки и дергает, холодная грязь под моими ногами чавкает и скользит, я теряю равновесие, и паника пронзает меня острыми иглами. Я не могу позволить ему добраться до меня. Выпускаю пуховик, выпрямляюсь, ухватившись за дверцу, и бегу прочь со всей быстротой, на какую способна.

Потому что на этот раз я действительно чувствую затылком дыхание монстра.

13

Едва я оказываюсь на открытом месте, как дождь обрушивается на меня, словно тысячи холодных ножей, пронзающих меня насквозь, но я не замедляю бег. Я тяжело дышу, ужас почти ослепляет меня, но я отбрасываю его прочь. Я должна думать.

Я поранила Грэма, но не остановила его. Я не знаю, какое оружие есть при нем – дробовик, возможно, пистолет и, несомненно, нож, быть может, не один. У меня есть лишь «ЗИГ-Зауэр» и жалкие остатки патронов, купленных в тире. Я понимаю, что, лишившись куртки, оказалась в смертельной опасности. Холодный фронт понизил температуру воздуха до десяти или даже пяти градусов по Цельсию, прибавим к этому влажность… я уже чувствую, как холод добирается до моего тела сквозь жар, порожденный страхом и яростью. От дождя земля размокла и сделалась скользкой, а я не знаю эти леса. Я не местная. У меня нет военной подготовки, как у Сэма или Хавьера. За меня некому молиться.

Но мне на это глубоко плевать. Я не проиграю.

Добегаю до полосы густого подлеска и бегу сквозь него так быстро, как только могу. По пути обзавожусь коллекцией синяков и порезов. Да, я знаю, что бежать в темноте – это невероятно дурацкая идея. Замедляю шаг, нащупываю путь, успешно избегая того, чтобы напороться на острую сломанную ветку. Обхожу ее, сажусь на корточки и расстегиваю рюкзак. Достаю кейс с пистолетом и открываю его. Не глядя собираю пистолет и проверяю магазин. Он пуст. Я ищу в рюкзаке запасные патроны и понимаю, что ублюдки из Нортонского полицейского управления, похоже, расстреляли почти весь мой боезапас для баллистической экспертизы.

Снаряжаю магазин всем, что осталось. Семь патронов. Всего семь.

«Хватит и одного», – говорю я себе. Это ложь, конечно. Адреналин заставляет людей двигаться, сражаться, делает их смертельно опасными даже тогда, когда им следовало бы уже пасть замертво.

Но это работает и в мою пользу тоже. Я не собираюсь лечь и сдаться.

Сейчас страх делает меня сильной. Зоркой. Необычайно выносливой.

Ослепительная вспышка белого света разрывает воздух, и я чувствую, как от электрического разряда все волоски на моем теле поднимаются дыбом; затем раздается оглушительный раскат грома. Молния бьет в соседний холм, и сосна, стоящая на нем, внезапно вспыхивает. Ее верхняя половина откалывается и падает, рассыпая вокруг искры.

И в этом свете я вижу темный силуэт Грэма, пробирающегося через подлесок. Он совсем рядом.

Нужно действовать. Он тоже может увидеть меня.

Это похоже на кошмар, особенно в свете дерева, горящего вдали: кустарник, стволы деревьев, дождь, густая грязь скользит под ногами, облепляет мои ботинки и штанины моих джинсов. Я мерзну, но почти не чувствую этого – все мои силы сосредоточены на том, чтобы двигаться быстро, но как можно бесшумнее. Я не знаю, где Грэм. Я не могу рисковать и стрелять в него, пока он не окажется в прямой видимости, без всяких преград. Стрельба в панике – стрельба впустую.

И я не могу позволить себе случайно убить его. Он нужен мне живым. Мне нужно узнать, где мои дети.

Моя задача сложнее, чем его, и, как ни странно, в этот момент я представляю, что Мэл шепчет мне: «Ты можешь это сделать. Я дал тебе силу».

Мне ненавистно признавать это, но он прав.

Поднимаюсь до половины склона по крутой скользкой тропе, когда ощущаю, как мне в руку выше локтя впивается дробь. Что-то горячее расплескивается по верхней части руки, словно меня окатили кипятком из шланга. Шок быстро проходит; я шатаюсь, оскальзываюсь, хватаюсь за древесные стволы, чтобы удержаться на ногах. Сквозь дождь пробивается резкий сильный запах пороховой гари, и я с каким-то искренним удивлением думаю: «Он попал в меня». Логическая часть моего сознания говорит мне, что все не так плохо: это было скользящее попадание, а не прямой выстрел из дробовика, который разорвал бы мои мышцы в клочья. Это просто… неудобство. Я по-прежнему могу шевелить рукой, брать ею предметы. Все остальное может подождать. Ужас внутри меня кричит, чтобы я сошла с тропы, нашла укрытие, свернулась там и умерла, но я не могу позволить этому чувству управлять мною.

Я слышу что-то сквозь шум дождя и дальний рокот грома.