Рейчел Кейн – Мёртвое озеро (страница 24)

– Извините; закроете дверь сами, ладно? Мне нужно перевернуть блинчики.

– Блинчики? – переспрашиваю я. – Серьезно? В такое время?

– Для блинчиков никогда не бывает слишком рано или слишком поздно. Если вы в это не верите, можете уходить, потому что мы никогда не подружимся.

Это сказано забавно-серьезным тоном, и я обнаруживаю, что смеюсь, закрывая за собой дверь. Смех обрывается, когда я осознаю́, что вошла в дом вместе с мужчиной, которого едва знаю, дверь закрыта, и теперь может случиться что угодно. Вообще всё.

Быстро оглядываюсь по сторонам. Дом действительно маленький, и обстановка довольно скудная: диван, кресло, ноутбук на маленьком деревянном столике, приткнувшемся в углу. Крышка ноутбука откинута, и на экране мерцает заставка – колышущееся северное сияние. Насколько я вижу, телевизора у Сэма нет, зато есть отличный стереопроигрыватель и впечатляющая коллекция виниловых пластинок, с которой, должно быть, адски трудно переезжать. Полки вдоль одной из стен сплошь заставлены книгами. Совсем иной стиль жизни, нежели тот, который выработала я – когда нет ничего любимого или необходимого. У меня возникает ощущение, что у него действительно есть… жизнь. Укромная, самодостаточная, но подлинная и живая.

Блинчики пахнут вкусно. Я прохожу вслед за Сэмом в кухонный уголок и смотрю, как он отделяет блинчик от сковороды и переворачивает, подкинув в воздух, с ловкостью повара в телевизионном шоу. Такая ловкость дается годами тренировок. Это впечатляет. Кейд снова ставит сковороду на газовую конфорку и улыбается мне обезоруживающей улыбкой.

– Вы любите черничные блинчики? – спрашивает он.

– Конечно, – отвечаю я, потому что действительно их люблю, а вовсе не из-за его улыбки. К улыбкам у меня иммунитет. – Ваше предложение о помощи в ремонте дома – оно все еще в силе?

– Несомненно. Я люблю работать руками, а крыша нуждается в починке. Можем поторговаться за цену.

– Если вы хотите включить в торг черничные блинчики, то ничего не выйдет. Я недавно съела пирог.

– Но я попробую. – Он смотрит на блинчик, лежащий на сковороде, и снимает его именно тогда, когда тот идеально прожарен. Затем кладет его поверх трех уже готовых и протягивает тарелку мне.

– Нет-нет, вы же сделали их для себя!

– И сделаю еще. Давайте ешьте. Они остынут к тому времени, как будет готова следующая порция.

Я мажу блинчики маслом, и поливаю сиропом, стоящим на столе, и с разрешения хозяина дома наливаю себе кофе из кофейника, стоящего на подогреве. Кофе крепкий, и я добавляю в него немного сахара.

Я уже наполовину съедаю свою порцию блинчиков – и, черт побери, они теплые, пышные и вкусные, с кисло-сладкими вкраплениями свежей черники, – когда Сэм усаживается на стул напротив меня и тоже наливает себе кофе.

– Как вам? – спрашивает он.

Я проглатываю откушенный кусок и отвечаю:

– Где вы так научились готовить? Блинчики потрясающие.

Он пожимает плечами.

– Меня научила мама. Я был старшим из детей, а она нуждалась в помощи. – Когда Кейд говорит это, на его лице появляется странное выражение, но он смотрит вниз, в тарелку с блинчиками, и я не могу разобрать: задумчивость это, тоска по родным или что-то совсем иное?

Потом оно исчезает, и он начинает поглощать блинчики с неподдельным аппетитом. Умеет работать руками, любит готовить, с виду честный… Я начинаю гадать, почему он живет здесь, у озера, совсем один. Но, в конце концов, не всем подходит жизненная схема «любовь-женитьба-дети». Я не жалею о том, что у меня есть дети. Жалею лишь о браке, который привел к их появлению на свет. И все же я лучше, чем многие, могу понять преимущества жизни в одиночестве.

И то, какой тяжелой она может показаться другим.

Мы едим в уютном молчании, не считая того, что Сэм спрашивает меня, сколько я готова заплатить за починку крыши. Потом обсуждаем возможность пристроить к задней части дома веранду с плоской кровлей – об этом я иногда фантазирую. Большой шаг – не просто отремонтировать дом, но и внести улучшения. Звучит опасно – подозрительно похоже на попытку по-настоящему пустить где-то корни. Мы легко сходимся в цене за ремонт крыши, и я старательно обхожу вопрос о веранде.

Долгосрочные обязательства – не то, с чем я люблю иметь дело. И, подозреваю, Кейд относится к этому так же, потому что, когда я спрашиваю, надолго ли он намерен задержаться здесь, Сэм отвечает:

– Не знаю. Срок моей аренды истекает в ноябре. Может быть, уеду куда-нибудь еще, в зависимости от того, как мне захочется. Но мне нравится это место, так что поглядим.

Я задумываюсь о том, не включает ли он и меня в понятие «это место». Изучаю его, высматривая признаки флирта, но ничего не нахожу. Похоже, он просто общается со мной как человек с человеком, а не как мужчина, выискивающий женщину, которая может оказаться доступной. Хорошо. Мне не нужны отношения, и я терпеть не могу любителей соблазнять первую встречную.

Я доедаю свою порцию блинчиков первая и, не спрашивая, отношу тарелку, вилку и чашку в раковину, где вручную отмываю их дочиста и ставлю на решетчатую сушилку. Автоматической посудомойки у Сэма нет. Он ничего не говорит, пока я не тянусь за остывшей сковородой и миской из-под теста.

– Не нужно, – произносит Кейд. – Я сам этим займусь. Но все равно спасибо.

Послушавшись его, я вытираю руки о лимонно-желтое посудное полотенце и оборачиваюсь, чтобы взглянуть на хозяина дома. Тот с безмятежным видом поглощает последний из своих блинчиков. Я спрашиваю:

– Чем вы на самом деле здесь заняты, Сэм?

Он останавливает вилку на половине движения, и кусок блинчика, истекающий сиропом, замирает в воздухе. Потом деловито кладет его в рот, пережевывает, сглатывает, запивает большим глотком кофе, затем откладывает вилку и откидывается на спинку стула, глядя мне в глаза.

Взгляд у него честный. И слегка рассерженный.

– Пишу. Книгу. Я думаю, вопрос скорее в том, что делаете здесь вы? – спрашивает он. – Потому что, как мне кажется, у вас чертова уйма тайн, мисс Проктор. И, может быть, мне не следует в них лезть – и даже лезть на вашу крышу ради денег. Ваши соседи почти ничего не знают о вас. Старый мистер Клермонт, живущий по ту сторону озера, утверждает, что вы слишком пугливая и несколько нелюдимая. И не могу сказать, что я с ним не согласен, пусть даже сейчас вы сидите у меня на кухне, едите мои блинчики и по-соседски болтаете со мной.

Я понимаю, что его ответ – просто чудо тактики. Теперь я вынуждена защищаться, хотя еще мгновение назад шла в атаку, надеясь получить какую-нибудь значимую реакцию в том случае, если этот Сэм Кейд – не тот, за кого выдает себя. А вместо этого он обернул разговор против меня, заставил меня уйти в оборону, и я… уважаю его за это. Это не доверие как таковое, но этим ответом он заработал в моих глазах определенные баллы.

Почти развлекаясь, я отвечаю:

– О да, я, несомненно, нелюдимая. И, полагаю, то, почему я здесь, совсем не ваше дело, мистер Кейд.

– Тогда давайте просто сохраним каждый свою тайну, мисс Проктор. – Он собирает с тарелки сироп и слизывает его с вилки, потом относит свою тарелку к раковине. – Прошу прощения.

Я делаю шаг вбок. Сэм моет посуду скупыми, просчитанными движениями, потом берет сковородку, лопатку и миску из-под теста. Тишину нарушает лишь журчание воды. Я складываю руки на груди и жду, пока он закроет кран, поставит посуду на сушилку и возьмет полотенце, чтоб вытереть руки. Потом говорю:

– Вполне честно. Завтра жду вас на предмет починки крыши. В девять утра будет нормально?

Его лицо, по-прежнему спокойное, подвижное и непроницаемое, не сильно меняет выражение, когда он улыбается.

– Конечно. Расчет наличными в конце каждого дня, пока я не закончу?

– Ладно.

Я киваю. Кейд не делает попытки пожать мне руку, поэтому я и не предлагаю, а просто выхожу из дома. Я спускаюсь с крыльца его домика и останавливаюсь на извилистой тропинке, ведущей вниз с холма, чтобы медленно вдохнуть влажный озерный воздух. Он душный и плотный от теннессийской жары, которая не скоро развеивается даже после заката. Выдыхая, я все еще чувствую запах блинчиков.

Он действительно прекрасно готовит.

Детям осталось учиться всего неделю, и это нервное время – школе обязательно нужно проводить все тесты и контрольные в последнюю минуту. То есть нервничает Коннор, Ланни – нет. Я смотрю, как они садятся на автобус в 8:00, и к девяти варю кофе и достаю упаковку магазинной выпечки, поскольку не рискую состязаться с блинчиками Кейда. Он стучится в дверь ровно в девять, я предлагаю ему пирожки и кофе, и мы обсуждаем, что ему понадобится для починки крыши. Сэм берет аванс для покупки материалов и отправляется обратно к своей хижине; пятнадцать минут спустя он проезжает мимо на старом, но крепком пикапе, который изначально был покрашен в тускло-серый цвет, но ныне тут и там виднеются выцветшие пятна зеленой краски.

Пока он отсутствует, я проверяю «Сайко патрол». Ничего нового нет. Я подсчитываю количество постов – оно снова снизилось… Таблицу частотности я веду в «Экселе», проверяя, насколько высок интерес к нашей фамилии в Сети, и с радостью вижу, что преступления Мэлвина постепенно затмеваются деяниями других – убийц на сексуальной почве, серийных убийц, фанатиков чего бы то ни было, террористов. Некоторые из наших преследователей, похоже, теряют интерес. Я ненавижу фразу «вернуться к нормальной жизни», но, возможно, именно так они и поступили.