Рейчел Кейн – Мрачный залив (страница 8)
– Нет.
«Надеюсь».
– В среду в четыре часа подойдет? Кто из ваших родных, кроме вас, будет присутствовать?
– Я, Сэм Кейд и наши дети Ланни и Коннор Прокторы.
Мне кажется, будет лучше, если мы сделаем это вместе. У меня ощущение, будто между нами пролегают трещины – тонкие, почти незаметные. Я хочу не дать им разрастись. У детей уже есть свои терапевты, но мы с Сэмом посещаем Кэтрин Маркс довольно регулярно, чтобы попытаться справиться с нашими глубоко укоренившимися травмами.
Никто из нас не отрицает эти травмы.
К тому моменту, как я подтверждаю время назначения, Сэм выходит из ванной, обмотавшись полотенцем, на его мокрых волосах блестят крошечные капельки воды. Честно говоря, выглядит он невероятно, и я, сидя на кровати, бесстыдно глазею на него, пока он сбрасывает полотенце и протягивает руку за одеждой. Сэм это замечает.
– В самом деле? – спрашивает он с поощрительной ноткой. – Ты же знаешь, что я не могу опаздывать. Частный клиент, деньги на счету…
– Знаю, – отвечаю я. – Просто наслаждаюсь зрелищем.
Мы отлично понимаем друг друга – по крайней мере, в большинстве случаев. Иногда возникает непонимание, это неприятно, но не в таких же мелочах? Мы уже давно миновали эту стадию. Это мило и даже весело.
– Как дела у Кец? – спрашивает Сэм, натягивая через голову синюю футболку. – Обычно она не звонит тебе в такое время.
– На нее свалилось трудное дело, – отвечаю я ему. – Ты, наверное, услышишь об этом в новостях. Погибли две маленькие девочки – они были пристегнуты на заднем сиденье машины, утонувшей в пруду. Водитель так и не найден.
Сэм медлит, прежде чем надеть поверх футболки фланелевую рубашку.
– Его – или ее – похитили? Или ты считаешь, что это был несчастный случай? Или что еще?
– Бог знает, – говорю я. – Звонок в «девять-один-один» был, несомненно, подозрительный. Жутковато даже слушать его.
– И Кец попросила тебя помочь?
Я пожимаю плечами и не отвечаю, потому что не знаю, насколько глубоко окажусь втянута в это дело. Сэм присаживается, чтобы зашнуровать ботинки.
– А какие у тебя планы на день? – спрашиваю я.
– В восемь тридцать частный урок. Клиент обучается нормально, неожиданностей быть не должно. После обеда – занятия на симуляторе для «А-триста двадцать».
Я знаю, что симуляторы сильно выматывают, но Сэм по большей части наслаждается ими. Стресс создает тот факт, что все занятия записываются в его личное дело и влияют на его возможность добиться того, к чему он стремится. Однако я знаю, что он упорен и хорош в своем деле. У него все будет в порядке.
Размышляю, не рассказать ли ему о новом опасном тролле, но, честно говоря, не хочу отравлять Сэму весь день. Лучше поговорить об этом вечером, когда мы оба будем дома, отдыхать от дневных хлопот.
Я направляюсь в кухню. Сегодня моя очередь готовить завтрак, и я делаю яичницу с беконом и тосты. Сэм быстро ест и уходит. Дети, как обычно, не желают просыпаться, но я заставляю их встать и одеться, а потом удостоверяюсь, что они съели достаточно, чтобы им хватило сил на долгий день в школе. Слава богу, они почти не упрямятся.
Дети еще не заканчивают завтракать, когда раздается звонок в дверь, и мне приходится отключить сигнализацию, чтобы впустить Ви Крокетт. Она одета в пижаму, на ней огромные и нелепые домашние тапки в виде ступней «снежного человека»; бог весть, как она добралась сюда, потому что наш дом находится в пяти кварталах от ее маленькой дешевой квартирки. Вероятно, пришла пешком. Ви плевать хотела на то, что думают люди. Эта мрачная защитная манера присутствовала у нее всегда: с того момента, как я впервые увидела ее в Вулфхантере, когда Ви была неправедно обвинена в убийстве собственной матери. По мере взросления эта черта ее характера только усилилась. Теперь она уже почти взрослая.
Взрослая девушка, которая носит на улице огромные, потрепанные домашние тапки в виде лап йети…
– Завтрак? – спрашиваю я ее. Она зевает и кивает. На ее лице все еще видны следы блестящего макияжа после ночной тусовки в клубе. Ланни, по крайней мере, полностью смыла свою раскраску. – Тебе повезло, что хоть что-то осталось.
– Я не привереда, – отвечает Ви и подмигивает Ланни. – Сойдет что угодно.
– Скажи мне, что ты не шла всю дорогу вот в таком виде, – просит Ланни, когда Ви придвигает к столу стул Сэма, а я ставлю перед ней чистую тарелку. Вид у моей дочери неподдельно обеспокоенный, но Ви не отвечает, только набрасывается на яичницу с беконом, словно изголодавшаяся волчица. Кое-какие хорошие манеры у этой девушки есть, но обычно она не утруждается их показывать. И, честно говоря, есть что-то приятное в том, чтобы наблюдать за человеком, настолько полно живущим в настоящем – в этом конкретном моменте. Это, однако, не значит, что я не тревожусь о ней и о ее влиянии на мою дочь.
– Слушай,
Я протягиваю ей кетчуп, пытаясь подавить содрогание.
– Ви, что ты делаешь сегодня?
– Ничо. – Она сует в рот порцию яичницы, политой кетчупом. – Воюю с патриархатом.
– Воюешь тем, что нигде не работаешь? – замечает Коннор. – Нормально.
– У меня есть работа, – отмахивается она от его слов. – По крайней мере, подработка.
Если это правда, то для меня это новость. С тех пор, как Ви добилась эмансипации, она пытается устроиться на ту или иную работу… спорадически. Мы дали ей денег, чтобы внести депозит за квартиру, и она сама добывает арендную плату – по счастью, невысокую. У нее вроде бы все в порядке. Я ей не мать и достаточно хорошо знаю ее, чтобы понимать: ей не понравится, если я буду давить на нее и расспрашивать ее. Вместо этого я наблюдаю. Не похоже, чтобы она была под воздействием алкоголя или наркотиков, и это хорошо. Я не могу удержать ее от того, что она намеревается делать, но должна дать ей понять, как я за нее беспокоюсь. И Ви действительно меня слушает. Она уже не то дикое, злобное, временами жутковатое дитя, с которым я познакомилась в Вулфхантере, – по крайней мере, отчасти.
Я рада прогрессу, пусть даже он идет мелкими шажками.
– Я получила письмо, – неожиданно объявляет Ви, достает из кармана пижамы упомянутое письмо и подталкивает его ко мне по столу. – Наверное, тебе надо его увидеть.
– Настоящее бумажное письмо, – замечаю я. – Ух ты, как старомодно!
– А то. – В ее выражении лица сквозит какая-то мрачность. Я смотрю на конверт; на нем аккуратно выведены имя и адрес Ви, но адреса отправителя нет. Достаю тонкий тетрадный листок и разворачиваю его.
И все. Как и следовало ожидать, подписи нет. И штампа на конверте тоже.
– Он пришло к тебе на дом?
– Угу. Этот козел знает, где я живу, и прицепил свою писульку к той ржавой штуке на двери, где вешают квитки о просрочке платы и все такое.
– Как ты думаешь, о ком он говорит?
Ви возводит глаза к потолку.
– Что, обязательно надо это проговаривать? У меня тут не так-то много друзей. По-моему, все ясно.
– Ты считаешь, что это о нас? Обо мне и детях?
– Ясен перец.
Я откладываю письмо и конверт в сторону. Они пойдут в мой архив. Я знаю, что это проблема, но пока не знаю, насколько серьезная.
– Ви, ты знала, что такое может случиться. Ты постоянно приходишь к нам, гуляешь с Ланни. Ты засветилась в новостях. Рано или поздно кто-то из троллей должен был заинтересоваться тобой. Хорошая новость в том, что девяносто пять процентов этих людей – трусы, которые не осмеливаются что-то предпринять. Они чувствуют себя храбрыми и крутыми, угрожая издали. – Это правда. Но я хорошо понимаю: это письмо не было прислано издали. Оно было прикреплено к ее двери. – Если ты хочешь, чтобы я отнесла это в полицию…
Хотя я отлично знаю, что ноксвиллская полиция просто отмахнется. В письме даже нет никаких угроз и каких-либо прямых утверждений. Просто расплывчатые фразы.
– Нет! – резко выпаливает она, как я и предполагала. – Сама разберусь.
Ви слишком много общалась с полицией за свою недолгую жизнь, а в Вулфхантере копы были такими же сволочами, как и преступники – а то и похуже. Она не поверит человеку с жетоном, разве что в совершенно безвыходной ситуации. И, честно говоря, на этот раз подобное обращение было бы совершенно бесполезным.
Ланни берет Ви за руку и сжимает, успокаивая куда эффективнее, чем могла бы сделать я. Ви широко ухмыляется ей и складывает измазанные кетчупом губы, как для поцелуя. Ланни отшатывается.
– Фу! – восклицает моя дочь. – Какая гадость! Нет.
– Определенно нет, – говорю я. – Вытри рот, Ви.
– Ты не моя мама.
– А за стол ко мне ты усаживаешься так, как будто да. Вытри рот.
Она неохотно подчиняется. Ви не любит делать что-либо не по своей воле, и я надеюсь, что когда-нибудь она это перерастет. Может понадобиться еще восемнадцать лет роста, прежде чем Ви обретет какое-нибудь подобие равновесия. Эта девушка мне нравится, я ее уважаю – и даже люблю в некотором смысле, – но отношусь к ней настороженно. Она состоит из сплошных острых углов, ее не обнимешь так, чтобы не пораниться. А я не хочу, чтобы мои дети – и особенно Ланни – поранились.
«Тогда тебе не следовало псевдоудочерять ее», – говорю я себе. Справедливо. Но я не могла просто бросить ее в тот момент, когда она готова была сорваться в штопор саморазрушения. По крайней мере, теперь у нее есть шанс. И кто-то, кто присмотрит за ней.