Рейчел Кейн – Бумага и огонь (страница 65)

– Вот что ты обо мне думаешь? Что я таким образом пытаюсь тебя отблагодарить? – Она выглядела злой. Ее щеки покраснели, и теперь она отстранилась от него совсем, стоя со сжатыми в кулаки руками. – Я тебе себя продаю? Я думала, ты понимаешь меня, Джесс. Я думала, ты понимаешь, что я чувствую!

Джесс сложил на груди руки, моля ее успокоиться.

– Я лишь хочу сказать, что ты не обязана выбирать что-то, что тебе вовсе не нравится. Даже если я так хочу.

– Ты идиот! – Она схватила подушку с кровати и швырнула в него.

Джесс поймал подушку.

– Очевидно! – ответил он.

– Я не собираюсь с тобой спать просто для того, чтобы избежать участи оказаться в паре с кем-то в Железной башне, если об этом ты подумал!

После ее слов воцарилась звенящая тишина, и Джесс уставился на нее с широко распахнутыми глазами.

– А это бы сработало? – спросил у нее Джесс. – Если бы ты сказала, что предпочитаешь меня…

– Убирайся! – воскликнула она и схватила другую подушку.

– Морган, это моя комната…

– Убирайся!

Джесс был слишком зол, слишком обижен, и его гордость была слишком ущемлена, чтобы он стал спорить или извиняться.

Поэтому Джесс хлопнул дверью, выходя, и отправился к комнате Томаса.

Томас стоял в дверном проеме и, только взглянув на Джесса, все понял, сделав шаг в сторону, чтобы впустить друга.

– Предлагаю сыграть в шахматы, – сказал Томас. – В комнате есть игровая доска.

Это было лучшим решением проблем Джесса, какое он мог сейчас придумать.

Записки

Из личного журнала Морган Холт

Я все сделала неправильно. Все-все. Все рушится у меня на глазах. И во всем лишь моя вина. Я думала, что могу всех обезопасить, думала, что Джесс… что мы можем справиться с разногласиями и снова понять друг друга. Пусть даже наше расставание по большей части произошло из-за меня, потому что я боялась, что мне снова причинят боль.

Однако он совсем не понимает меня. И я обидела Сибиллу. Бросила ее одну, хотя и ей тоже обещала помочь. Я сбежала, даже не подумав, что это будет означать для нее. Сбежала к Джессу, но не осмелилась сблизиться с ним, а теперь… теперь все обратилось крахом.

Я снова буду здесь в заточении. Может, мне стоит принять предназначенную для меня судьбу. Может, Доминик будет для меня хорошей парой. Может, однажды я стану такой же спокойной и покладистой, как Роза, и буду верить в каждую ложь, которую мне преподносят.

Надеюсь, меня убьют до того, как я стану очередной племенной кобылой в бесполезных попытках Библиотеки цепляться за прошлое.

Чтоб тебя, Джесс. Ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня верить в то, что все может быть иначе.

И все же спасибо тебе.

Я по-прежнему тебя люблю. Как бы неразумно это ни было.

Глава четырнадцатая

– Мат, – сказал Томас передвинув своего коня на другую клетку шахматной доски. – За мной теперь уже даже не пара побед.

Джесс разочарованно вздохнул и перевернул своего короля. Он и правда проигрывал уже третий раз подряд, хотя теперь чувствовал себя чуточку лучше и куда спокойнее.

– Давай не будем использовать слово «пара», – сказал Джесс. – Просто говори, что выиграл уже не «дважды».

Томас вскинул брови и едва заметно улыбнулся. С тех пор как они вызволили Томаса из темницы, это была самая лучшая из его улыбок.

– Ну хорошо, – сказал Томас. – Знаешь, как бы мне ни нравилось это странное чувство, когда я тебя обыгрываю, тебе следует вернуться и поговорить с Морган.

– Не сейчас, – ответил Джесс. – Она швырнет в меня еще одной подушкой. Или чем-нибудь еще.

– Я понимаю, почему злится она. Но почему ты сам злишься?

И почему, правда? Джесс точно не знал, хотя его внезапно злило все и сразу. Он злился из-за Морган, однако и на нее тоже. Как глупо. Это было даже нелогично.

– Она думает, что я хочу извлечь выгоду из ситуации.

Брови Томаса поднялись еще выше, отчего лоб наморщился, как у старика.

– А это так, Джесс?

– Как ты вообще можешь об этом спрашивать?

– Значит, твои мотивы совершенно непорочны?

Джесс сердито на него посмотрел:

– Расставляй фигуры, Томас.

– Знаешь, сейчас ты говоришь прямо как Дарио.

– Ты пытаешься меня оскорбить?

– Только чуть-чуть. – На этот раз Томас прямо-таки ухмыльнулся, и Джесс улыбнулся в ответ. Умывшись и смыв с себя прилипшее за несколько последних месяцев отчаяние, Томас выглядел почти что как прежде. В глазах у него снова загорелась искра. Однако его ухмылка быстро померкла.

– Она здесь в ловушке, – сказал он. – Я знаю это чувство. И теперь ты тоже начинаешь понимать, каково это. Как ломает нас чувство беспомощности.

– Оно тебя не сломало, – заметил Джесс. – Ты отлично справился.

Выражение лица Томаса не изменилось.

– Может, так кажется, – сказал он в ответ. – Однако я не такой же, как прежде. И она не такая же. Ее тюрьма отличается от моей, но пусть роскошная клетка тебя не обманывает. Если отнять у человека его силу воли, его свободу… это убивает сначала сердце, а потом и душу.

– Твои душа и сердце уцелели.

На этот раз Томас ничего не ответил. Он снова расставил фигуры на шахматной доске, черные против белых, и дождался, пока Джесс сделает первый ход.

Однако Джесс не успел, потому что в дверь постучали. Джесс надеялся, что это Морган, однако когда Томас открыл дверь, на пороге появилась Халила. Она быстро посмотрела на обоих парней, а затем сказала:

– Мы должны сходить на ужин. Сомневаюсь, что у нас есть возможность отказаться.

– Вот видишь? – Томас повернулся к Джессу. – Так все и начинается. Свобода постепенно умирает.

Они вышли в коридор. Халила оказалась одна, и Джесс не знал, сложила ли Халила на груди руки просто так или таким образом она пыталась обнять саму себя. Он понимал, о чем она думает и что чувствует, потому что чувствовал то же самое, когда Морган увели и заперли в Железной башне впервые. Но тогда Джесс по крайней мере знал, где она и кто ее увел.

Дарио же просто… исчез. Испарился. И невозможно было выяснить, жив ли он, свободен ли или же заключен в тюрьму и убит. Халиле ничего не оставалось, как надеяться на лучшее… А надеяться было сложно, зная все то, что друзья знали теперь о Библиотеке. «Он не глупый, – снова сказал сам себе Джесс. – У Дарио есть влиятельные знакомые, деньги, друзья… Все с ним будет в порядке». Он хотел сказать все то же самое Халиле, но понимал, какими бесполезными будут слова.

Когда Халила подняла глаза и посмотрела на Джесса, то выдавила из себя улыбку и произнесла:

– Я как раз думала о семье.

Джесс замер. И почему он решил, что она будет бессмысленно горевать по Дарио? Может, потому, что он сам не мог избавиться от бесконечных мыслей о Морган?

– О семье? – Джесс понял, что его голос прозвучал удивленно. – Почему? С родными все хорошо?

– Я не знаю, – ответила Халила. – Я предала все, во что они верят. Даже хуже, в моей семье столько профессоров. С ними все будет в порядке, Джесс, или думаешь, Библиотека их накажет за то, что я натворила?

– Нет, – сказал Джесс. – Разумеется, не накажет.

– Надеюсь, что нет. – Безысходность в ее голосе вызывала печаль. Джесс вспомнил гордого дядю Халилы, который провожал ее на поезде в Александрию, а также бесчисленные письма, которые она получала от своих родителей, братьев, сестер и кузенов. Жизнь Халилы была наполнена любовью, а ее поступки могут лишить теперь ее этой любви. Поступила бы она так же безрассудно, если бы Джесс не пришел к ней со своими безумными планами и идеями?

Новый укол чувства вины, словно нож, вонзился в его сердце. Джессу нечего было ответить Халиле, поэтому он лишь прошептал:

– Мне жаль. – Вряд ли эти два слова могли бы ее утешить. Теперь Джессу хотелось, чтобы она лучше уж думала о Дарио. Тогда все было бы проще, ответить было бы легче. А подобные мысли лишали Халилу всего, что составляло ее жизнь.