Рейчел Гиллиг – Одно темное окно (страница 55)

– Вы поразительны даже под этой маской, – сказал он. А затем притянул меня ближе. – Интересно, – произнес он, бросив через плечо многозначительный взгляд на Рэйвина, – что вы нашли в моем кузене?

По лукавым ноткам в голосе Хаута я поняла, что не представляю для него особого интереса – я всего лишь игрушка, которую можно украсть у кузена. Тем не менее мой взгляд обратился к капитану дестриэров. Я отметила тень щетины и изгиб мышц под ней на подбородке Рэйвина. Резкие контуры вдоль выделяющегося носа. Обратила внимание, как его волосы, в меру длинные, в меру короткие, обрамляли суровый лоб. И взгляд серых глаз – решительный под черной маской – столь остер, что может ранить меня.

В нем заключалось все и одновременно ничего. Что-то еще притягивало меня к капитану дестриэров. Нечто такое, что я, увлекшись нашей игрой в притворство, упустила из виду. Нечто древнее, рожденное из соли. Мы с ним одинаковы. Одарены древней, ужасающей магией. Сплетены тайной, сокрыты полуправдой. Мы были тьмой Бландера, напоминанием о том, что магия – дикая и необузданная – торжествует, как бы отчаянно Роуэны ни пытались ее искоренить. Мы те, кого боялись.

Мы олицетворяли баланс.

Но я не могла признать это в присутствии Хаута Роуэна. Поэтому одарила Рэйвина редкой, непринужденной улыбкой.

– Он очень… высокий.

Взгляд капитана вспыхнул. Поймав мою улыбку, он улыбнулся в ответ и шагнул вперед. Когда он подошел к наследному принцу, я заметила, что Хаут выпрямился, твердо держа спину и вздернув подбородок.

Но это бесполезно. Рэйвин все равно выше. И, судя по снисходительному выражению лица, это не единственное, в чем капитан дестриэров чувствовал превосходство над кузеном. Он протянул мне руку, и я взяла ее, испытывая благодарность за то, что избавилась от прикосновений Хаута.

– Если ты закончил красоваться, – сказал Рэйвин кузену, переплетая наши пальцы, – тебя ждет Рыночный день. Лучше надень перчатку на искалеченную руку, пока твои подданные не увидели ее, принц.

Ноздри Хаута раздулись. Не желая уступать, он поймал меня за второе запястье – мое раненое запястье.

– Вы ведь оставите мне танец на площади, мисс Спиндл?

Меня пронзила такая острая боль, что в глазах замелькали звезды. Мне потребовались все силы, дабы не закричать от боли. И хотя рукав скрывал повязку, напряжение на лице было не скрыть.

Выражение Хаута сменилось с бравады на удивление, его зеленые глаза округлились, и взгляд опустился на мой рукав.

– Что-то не так с вашей рукой, мисс Спиндл?

Рэйвин рядом со мной замер. Но прежде чем он успел заговорить, боковым зрением я заметила движение, вспышку золотистых длинных волос, отражавших свет.

Айони.

– Осторожно, дорогой, – сказала она, встав между мной и Хаутом, заставив его отпустить мою руку. Ее голос звучал выше обычного, пропитавшись тошнотворной сладостью. – Вчера утром мы с Элспет катались верхом. Она упала с лошади, бедняжка. – Ее карие глаза обратились ко мне, сощуренные, пронзительные – противоположность сладости ее голоса. – Не так ли, Бесс?

На мгновение мне показалось, что я мельком увидела прежнюю Айони – ту, что закрывала меня от холодных взглядов мачехи. Живой щит, Айони Хоторн, моя вечная защитница. Я кивнула, запястье все еще пульсировало.

– Да.

Взгляд Хаута переместился с меня на Айони. Когда он взглянул на невесту, в его зеленых глазах мелькнуло что-то холодное.

Но у меня не было времени понять, что это значит и почему Айони солгала ему ради меня. К нам поспешили Элм и Джеспир. Последняя вцепилась в руку Рэйвина, а Элм в мою, оттаскивая нас обоих от Хаута с Айони.

– Знаешь, как говорят, – сказал Элм. – Не смешивай лошадей и выпивку. А теперь, если мы закончили с любезностями, пойдемте. Уже почти полдень, а что касается выпивки, то я отстаю от своей дневной нормы.

Он потянул меня через скульптуры к воротам. Я чувствовала, что Хаут и Айони смотрят нам вслед, но не обернулась. Никак не могла допустить, чтобы они увидели страх в моих глазах. Рэйвин мельком взглянул на меня, но сестра тянула его вперед, приблизив голову и что-то прошептав.

– Как думаешь, Хаут узнал о моей травме? – тихо спросила я Элма.

Он провел рукой по спутанным волосам, выводя меня за ворота на мощеную улицу.

– Мой брат и вполовину не так умен, как ему кажется, – сказал он. – Но святые деревья, Спиндл, сотри эту настороженность с лица.

Но он меня не убедил. В Хауте Роуэне таилось нечто такое, что выводило меня из себя. Как и в лесу, я не могла избавиться от ощущения, что он охотится за мной. Каждым взглядом, каждым прикосновением он искал меня, чтобы убить.

Улица вела вниз, и чем ближе мы подходили к площади, где праздновали Рыночный день, тем оживленнее становилось. Мы находились недалеко от дома отца. На воротах виднелся красный флаг. На страже стоял охранник, которого я никогда раньше не встречала.

Я замедлила шаг: у меня появилась идея. Но когда попыталась пройти через толпу к воротам, Элм удержал меня.

– Продолжай идти вперед, – сказал он.

– Я просто хотела…

– Знаю, что ты собиралась сделать, – огрызнулся он. – Сейчас не время.

– Почему нет? – удивилась я, вырываясь из его хватки. – Моего отца не будет дома. Мы можем поискать Карту Колодца.

Элм оглянулся, но Рэйвин с Джеспир ушли слишком далеко, чтобы окликнуть их. Он застонал, бормоча себе под нос:

– Не оставляйте меня с этой дурочкой.

Я дернула его за рукав, заставляя повернуться ко мне.

– Но ведь это хорошая идея, – заявила я.

Он посмотрел на меня так, словно я жук, которого хотелось раздавить.

– И ты думаешь… Что Эрик оставил Карту Колодца на столе, чтобы мы ее забрали? Сейчас не время, – повторил он.

– Ты принц – ты можешь делать все, что пожелаешь! У тебя одна из самых сильных карт в колоде. – Я скрестила руки на груди. – Или слишком боишься сделать что-нибудь без помощи Рэйвина?

Взгляд Элма вспыхнул, он презрительно нахмурился, и я поняла, что задела его за живое.

– Не больше, чем ты, Спиндл, – сказал он опасно низким тоном.

– Я пытаюсь следовать цели и не тратить время на помпезность.

– Именно благодаря помпезности мы можем слиться с толпой, – сказал принц, крепко сжав мою руку, уводя прочь от дома отца. – Пойдем.

Кошмар сидел, как кот в клетке, за решеткой моей головы – суетливый, бодрствующий и знающий все. Когда мы ступили на Маркет-стрит, длинный, извилистый хребет Бландера, где Карты Провидения красочно выглядывали из нескольких карманов, он впился когтями мне в сознание, а в ушах зазвучал его маслянистый голос.

«Остерегайся. Здесь, на службе короля, не только дестриэры».

Я нигде не видела Рэйвина. Когда Джеспир снова присоединилась к нам, неустанно улыбаясь, Элм закатил глаза и пробормотал, что ему нужно выпить. Я наблюдала, как он вместе с красным огоньком исчезал в толпе, и радовалась его уходу.

Нас окружали семьи Бландера в семейных цветах, некоторые из нарядов были старыми и поношенными, другие только что сшитыми. Люди входили и выходили из палаток и торговых лавок, их голоса оставляли шлейф шума, который грохотал со всех сторон, отражаясь от булыжников и кирпичей.

Пара девушек в сиреневых платьях пронеслась мимо меня, хихикая и на ходу поглощая ломтики лимонного хлеба. Я ощутила боль в груди, вспомнив, как до моего заражения мы с Айони бродили по мощеным улицам в Рыночный день. Мы бегали между торговыми лавками и сидели возле фонтана с хрустящими осенними яблоками, Айони надевала белое платье в тон семейному цвету Хоторнов, а я бордовое, как знак отличия Спиндлов.

Казалось, все происходило в прошлой жизни.

Джеспир рядом со мной заплатила пять медяков за новую пару перчаток из овчины.

– Люблю Рыночный день, – сказала она. – Он дает людям возможность выйти за пределы обыденности и немного повеселиться. Знаешь, жизнь не всегда сводится к бою на мечах и краже карт.

Я оглянулась назад по улице, где все еще виднелся малиновый флаг на воротах дома Спиндлов. Мне хотелось признаться Джеспир, что у меня мало времени, что Кошмар в моей голове становится сильнее с каждым мгновением. Но я не стала этого делать.

Отвернувшись от нее, я зашагала по мощеным улицам. Гул толпы поглотил меня – цветом и шумом. Я позволяла ему бесцельно нести меня назад-вперед, платье матери служило парусом в бесцельном море.

Никто меня не беспокоил. Я продолжала идти, задаваясь вопросом: что я почувствую, если Кошмар полностью завладеет моим сознанием? Испытаю ли боль, или все произойдет мягко, и я будто незаметно скользну в лес и исчезну в тумане? Возможно, я бы тогда оставила свое платье в знак последнего прощания с миром и скрылась в деревьях, как призрак, поглощенный темнотой и мхом.

Я почувствовала руку на плече, а когда повернулась, увидела Рэйвина, привычно склонившего голову набок.

– Мне казалось, что я одна, – выпалила я.

– Здесь? – спросил он, указывая на людей вокруг нас.

Когда я не ответила, капитан шагнул ближе, его широкие плечи заслонили меня от толпы. Моя грудь сжалась в тесноте платья, желание протянуть руку и прикоснуться к капитану ощущалось так же сильно, как и накануне вечером.

Когда Рэйвин протянул мне руку, я взяла ее. Он сжал мои пальцы, и стоило мне только поднять на него взгляд, как я увидела напряжение, которого раньше не замечала, усталость и решимость. Как он красив, даже за этой гладкой каменной маской. В его выражении я видела отражение себя, жестокий мир зараженных, запечатленный на наших лицах – весь страх, все одиночество. В серых глазах Рэйвина я видела весь мир, чувствовала тяжесть его ответственности и предательства, словно это камни, зашитые в ткань моего платья.