Рейчел Джонас – Не его Золотая девушка (страница 39)

Его пристальный взгляд мечется по комнате, и я начинаю чувствовать, что его обостренная паранойя полностью оправдана. Когда Хантер снова встречается со мной взглядом, его трясет.

– Пожалуйста, Блу.

Я хочу обнять его, хочу остаться вместе с ним и пережить все, что, по его мнению, происходит, но не могу. Эти чертовы цепи на его руках и лодыжках служат мне ответом.

– Ладно, – киваю я в ответ. – Хорошо.

Брат успокаивается, но ненадолго.

– Я знаю, это звучит чертовски безумно, но не доверяй телефонам, – предупреждает он. – Если хочешь рассказать что-то, но сохранить это в тайне, делай это лично. Поверь мне.

Я вспоминаю, как он настаивал на том, чтобы Рикки заставил меня прийти к нему, вместо того чтобы просто позвонить. Это конкретное предупреждение заставляет меня задуматься об определенной фотографии, которая попала не в те руки. Руки человека, о существовании которого я даже не подозревала всего неделю назад.

Я киваю, чувствуя серьезность последнего заявления Хантера.

– Обещаю.

Хантер снова откидывается на спинку стула, и я наблюдаю, как он изо всех сил пытается вернуть самообладание, будто не хочет, чтобы кто-нибудь заметил, как он завелся, разговаривая со мной.

– Не приходи сюда больше, – говорит он, отчего у меня на лбу появляется морщинка. – Это слишком опасно. Они будут интересоваться, о чем мы говорим, а я не хочу, чтобы ты попадалась им на глаза больше, чем уже попадаешься.

Еще одна слезинка скатывается по моей щеке, но, боясь привлечь к себе внимание, я не вытираю ее. Вместо этого только киваю.

– Хорошо, не приду.

Внутри я буквально умираю от этих слов. Но послушно поднимаюсь на ноги.

– Я люблю тебя, – говорю я.

Брат смотрит на меня, и в его взгляде мечутся невысказанные чувства.

– А я тебя еще больше. И Скарлетт передай.

Я киваю.

– Обещаю.

На этот раз мне физически больно уходить от него, зная, что он только что запретил мне возвращаться. Но я верю, что мой новый визит сделает его жизнь здесь тяжелее.

Однако наша встреча не была напрасной. Хантер помог мне лучше разглядеть моего врага, пролил свет на ту власть, которую он, похоже, имеет над моим братом. И этот злодей определенно не невидим. У него есть имя.

И это имя – Вин Голден.

Глава 27

Уэст

– Почти уверен, что это дерьмо могло и подождать, – ворчу я.

– Ты прав. Мы могли подождать до сочельника и подарить маме то, что осталось бы на распродажной полке, – с сарказмом парирует Стерлинг.

Снеговик Фрости, мать его, просто повсюду, из динамиков торгового центра гремит праздничная музыка, но я по-прежнему не в настроении для всего этого. Особенно после встречи с Рикки несколько дней назад.

С тех пор я только об этом разговоре и думал, задавался вопросом, как выяснить роль моего отца в этой истории, не привлекая к себе внимания. И не выдав, что о похождениях Вина знаю не только я, если уж на то пошло. Ситуация резко превратилась в катастрофу, и такое чувство, будто на мои плечи опустился весь мир. Вот почему изображать из себя дух Рождества было еще сложнее, чем обычно.

Тем временем, два придурка, с которыми я иду, чертовски веселы.

Я смотрю вбок и бросаю свирепый взгляд на шарф Дэйна, напоминающий леденцовую трость, затем на дурацкую шапку Санты, которую нацепил Стерлинг. Стоит ли говорить, что мне хочется врезать им обоим по яйцам.

Они выходят с полными сумками чуть ли не из каждого магазина. Подарки для семьи, сюрпризы для друзей, плюс тонна сладостей для себя. Между тем, единственное, что купил я, – это три гигантских мягких кренделька, которыми отказался делиться.

– У нас еще есть три недели, чтобы купить эти гребаные подарки, – напоминаю я им. – Наше внимание должно быть сосредоточено на чемпионате, учитывая, что мы завтра уезжаем. Или вас, придурков, не волнует победа?

Дэйн закатывает глаза, но мне наплевать, если я его задолбал.

– Да, Уэст, нам не все равно, – говорит он с раздраженным фырканьем. – Осталось зайти еще в несколько магазинов – и можем сваливать.

Стерлинг поворачивается ко мне, и я хмурюсь в ту же секунду, как его губы начинают шевелиться. Без сомнения, он собирался снова назвать меня Скруджем, но, полагаю, передумал. Вероятно, он знает – я выполню свое обещание и надеру ему задницу прямо здесь, в торговом центре. Мое терпение почти кончилось.

– Думаешь, Джосс понравится то, что я ей купил? – спрашивает Дэйн, вызывая у меня разочарованный вздох.

– Ты, идиот этакий, купил ей игровую приставку – единственную вещь, которую родители не разрешают ей иметь, – напоминаю я. Мы слышали уже множество тирад о том, что игры отвлекают от школьных занятий и прочего благоразумного дерьма.

– А мне по фигу, понравится ли им, – возражает Дэйн. – Я спросил, как ты думаешь, понравится ли ей.

Я с досадой вздыхаю, прежде чем проворчать в ответ:

– Да хрен его знает. Наверное.

Кажется, он почти хочет, чтобы его возненавидел отец Джосс. Старик с самого первого дня искал повод навалять Дэйну. Мое предположение таково: этот подарок станет последней каплей.

Ладно, может, я и правда немного похож на Скруджа, но оба моих брата игнорируют меня, так что мое ворчание не имеет значения. Мне в любом случае плевать. Я просто хочу нахрен убраться из этого места.

– Подержи-ка. Я чувствую запах печенья, – говорит Стерлинг, вкладывая пакеты в мою руку. Дэйн тут же следует его примеру.

Мне даже не дают шанса возразить. Они направляются к кондитерской в нескольких метрах от нас. Я остаюсь стоять на месте, как та самая уродливая подружка, которая следит за сумочками других девчонок, пока те отжигают.

Ну офигеть просто.

Я осматриваюсь. Торговый центр кишит людьми. Большинство из них улыбаются, тратят последние деньги, чтобы впечатлить людей, которым плевать.

Я слышу свои собственные мысли, поэтому знаю, что звучу как гребаный Гринч. Но у меня есть свои причины ненавидеть это время года, и, конечно, виной всему мой папаша. Вин превращает праздник в день примирения, думая, что его привычка перебарщивать с подарками компенсирует нехватку родительской любви в остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Вот почему у меня в голове крутится мысль отказаться от этого Рождества. Дедушка Бун придерживается политики открытых дверей в отношении своих внуков, и я подумываю о том, чтобы в ближайшее время навестить его.

В общем, мне просто нужен чертов перерыв.

Перекрывая обычные звуки торгового центра – болтовню и скрип мокрых ботинок по кафелю, – раздаются громкие голоса, доносящиеся с другой стороны коридора. Я поворачиваюсь и замечаю того, кого не ожидал увидеть. Но вот она, ее краснеющее лицо, обрамлено бледно-розовыми волосами.

Сначала я предполагаю, что она просто тусуется с компанией друзей, но полсекунды спустя понимаю, что это не так. Первая подсказка – один из маленьких засранцев шлепает ее по лицу, а после другой толкает ее. Она чуть не теряет равновесие, едва не приземляясь в фонтан, но я уже в пути, пробираюсь сквозь толпу, расталкивая тех, кто движется недостаточно быстро.

Когда я подхожу, глаза этих мелких упырей расширяются. Тут и девчонки, и парни.

– Похоже, вы уже поняли, что облажались, – говорю я, заставляя группу придурков отступить от Скар и пацана, который был с ней на вечеринке в Южном Сайпрессе.

Я определяю главаря и смотрю в его сторону.

– Ты эту хрень начал? – спрашиваю я, подходя ближе, в то время как он отступает. – Тебе сколько, десять?

– Н-нет. Мне пятнадцать, – заикается парень.

– Супер. Значит, достаточно взрослый, чтобы я мог надрать тебе задницу и не чувствовать себя виноватым, – рычу я. – Вот что будет дальше: ты либо сделаешь правильный выбор, либо я, клянусь, стану твоим худшим гребаным кошмаром.

Парень отступает еще на несколько шагов.

– Да мы просто прикалывались.

– Худший. Гребаный. Кошмар, – повторяю я.

Он похлопывает по плечу одного из своих дружков.

– Пошли отсюда, – объявляет он, подзывая остальных. Они уходят, но я успеваю расслышать их разговор.

– Это не тот парень из порнухи с ее сестрой?

Если бы я знал, кто из них это сказал, то подставил бы подножку маленькому ублюдку, но они уже довольно далеко.

Я поворачиваюсь к Скарлетт.

– Ты в порядке?