Рейчел Джонас – Не его Золотая девушка (страница 30)

Отчаянно хочу знать, покончила ли Саутсайд со мной, покончила ли с нами.

Глядя со стороны, нормальный человек сказал бы, что никаких «нас» нет, но этот кто-то оказался бы чертовски неправ. Ведь он упускает одну деталь – мы всегда были «нами».

С тех пор, как я хотел убить собственного брата за то, что тот приставал к Саутсайд на танцах.

С тех пор, как я понял, что не выношу прикосновений ни одной другой девушки.

С тех пор, как мы занялись сексом, и она, черт возьми, чуть не заставила мое сердце разорваться в груди.

Я не знаю, как и когда это дойдет до нее, но Саутсайд поймет, что она, черт возьми, от меня не избавится.

Зарешеченная бронированная дверь дребезжит, когда я бью по ней кулаком. Только сейчас я даже не задумываюсь о том, что отец Блу может разозлиться из-за того, что я приперся почти в полночь. Затем я вспоминаю, каким было мое первое впечатление об этом придурке, и внезапно мне становится все равно, если я ему помешаю.

Никто не отвечает, поэтому я стучу во второй раз.

Налетает еще один порыв ветра, и я засовываю руки в карманы, чтобы согреться. Когда я вновь поворачиваюсь к двери, меня встречает смущенный взгляд не той сестры Райли. Или, может, она та самая. Та, что не подходила к моей машине с битой.

– Мне нужно поговорить с Блу, – говорю я через дверь.

Скарлетт просто стоит, придерживая занавеску, и смотрит на меня, кажется, с разочарованием. Учитывая, что она какое-то время назад вроде как боготворила меня, ее пренебрежительное отношение означает, что она видела пост Пандоры. Конечно, Скарлетт во многом на стороне сестры, поэтому на данный момент она, очевидно, меня не поддерживает.

Что ж, прекрасно.

Охренеть просто.

Я пытаюсь сообразить очередные извинения, пока Скарлетт не успела уйти и не оставила меня здесь на холоде. Потому что она точно настроена это сделать. Я вижу это в ее глазах. Сестринская связь, существующая между этими двумя, сильнее, чем все, что я когда-либо видел.

– Слушай, этот пост не то, чем кажется, – спешу сказать я. – Я просто хочу зайти и объяснить это твоей сестре. Пожалуйста. Она заблокировала мой номер, и это мой единственный способ связаться с ней.

Вот черт! Я что, сказал правду, не будучи загнанным в угол?

Я даже не уверен, что хотел этого, пока слова не сорвались с моих губ, но выражение лица Скарлетт смягчается. Неужели это просто сработало?

Она оглядывает меня с ног до головы, словно мусор, которым, я полагаю, она считает всех, кто причинил боль ее сестре. Я готов расцеловать ее ноги, если она откроет замок. Только когда я протягиваю руку к двери, оказывается, что та заперта.

– Скажи мне, почему я должна тебя впустить, – приветствует меня Скарлетт через кованую решетку. Убрав выцветший розовый хвостик за спину, девчонка бросает на меня тот же холодный взгляд, которым любит поражать ее сестра.

Я дышу в ладони, потому что остался без пальто, а на улице чертовски холодно. Пытаясь не обращать внимания на мороз, я одновременно придумываю, как урезонить четырнадцатилетнюю малявку.

– Потому что я обо…

Чувак, ты только что признал, что ей всего четырнадцать. Следи за своим чертовым языком.

Я делаю вдох и начинаю сначала.

– Потому что я облажался. Я это знаю. Твоя сестра это знает. В этом и причина наших ссор. Но я не делал того, что, по ее мнению, сделал, Скарлетт. Клянусь.

Она оглядывает меня с ног до головы, скрестив руки на своей футболке с единорогом и прислонившись к дверному косяку.

– И? – спрашивает она, и ее голос звучит лишь вполовину так же дерзко, как у Саутсайд, когда та бросает мне вызов.

– И… Я хочу все исправить, – добавляю я. – Мне не нравится, что она злится на меня за то, чего я не делал.

– А как насчет того, что ты сделал?

Какого черта! Саутсайд продала ей обучающий курс «Задай ему жару», о котором я не знаю?

– И это я тоже пытаюсь исправить, – отвечаю я. – Но не могу сделать это отсюда.

Девчонка все еще не двигается с места, и я начинаю задаваться вопросом, не повезло ли бы мне больше, если бы к двери подошла Блу. Но затем, как раз в тот момент, когда я начинаю сомневаться, Скарлетт открывает замок на бронированной двери и позволяет мне войти в дом.

– Тебе придется подождать. Она в душе, но я дам ей знать, что ты здесь.

– Нет! – быстро выпаливаю я. – То есть, ты можешь сказать, что кто-то пришел, но не говори кто. Пожалуйста.

Мне не нужно, чтобы Саутсайд, эта чертова злюка, услышала мое имя и вылезла в окно ванной еще до того, как я успею вставить хоть слово.

Скарлетт смотрит на меня несколько секунд, а затем исчезает за углом. Вскоре после этого я слышу, как она колотит в дверь, а затем кричит, мол, у тебя гости.

В квартире тихо, запах чистящего средства с ароматом сосны, похоже, исходит от темного пятна на ковре. Кто-то жестко поработал над тем, чтобы убрать последствия загула. Я предполагаю, что папаша Саутсайд здесь, но он пока не дал о себе знать. Не то чтобы я жалуюсь.

Нервы у меня на пределе, поэтому я даже не сажусь. Вместо этого расхаживаю взад-вперед, разглядывая семейные фотографии. Некоторые прибиты к стенам, другие стоят на старом комоде и столе. Я останавливаюсь у одного из снимков беззубой Саутсайд, улыбающейся в камеру. Она улыбается, да, но она далека от счастья. Даже тогда она, кажется, несла на своих плечах тяжесть всего мира. Как это возможно, я понятия не имею.

Двигаясь дальше, я перехожу к другой фотографии, к той, на которой Блу уже немного подросла. Кто-то запечатлел, как она заплетает волосы Скарлетт, выглядя такой же преданной сестре, как и сейчас. У этих двоих потрясающая связь, почти такая же, какую я разделяю с братьями. Я думал, что мы близки, но сестры Райли подняли планку на совершенно новый уровень.

Я перевожу взгляд на следующую фотографию и замечаю женщину, которая так похожа на Саутсайд, что поначалу это сбивает с толку. Она обнимает троих детей, и это единственная фотография, на которой я вижу неподдельное счастье. Улыбки не выглядят вымученными или временными, хотя я не понаслышке знаю, что они недолговечны. Тем не менее мне кажется, что это один из тех моментов, за которые держится Саутсайд, момент связи – воспоминание, которое не дает утонуть, когда жизнь превращается в шторм.

Некоторые семьи шторм настигает чаще, чем другие.

– Ты же знаешь, Скарлетт, что лучше не впускать людей в дом так поздно! – доносятся из коридора вопли Саутсайд. – О чем ты вообще думаешь? Это…

Ее слова обрываются, когда я поворачиваюсь и смотрю на нее, одновременно приводящую меня в бешенство и заставляющую трепетать мое гребаное сердце. Я замечаю ее ошарашенное лицо и четко осознаю, что для Саутсайд настал тот самый момент – бей или беги, и все естество говорит ей уносить ноги.

Ее ноги со скоростью света проносятся по ковру, из гостиной к коридору. Однако я быстрее, поэтому она чертовски удивляется, когда мне удается обхватить ее одной рукой за талию, обернутую полотенцем, и оторвать от пола. С ее губ срывается пронзительный визг, когда я перекидываю ее через плечо в стиле пещерного человека, в процессе хватая за голую задницу.

Едва ли я возражаю против этой части.

Она ни в коем случае не типичная девица, попавшая в беду. Она не зовет на помощь. Вместо этого она ругается, как разъяренный матрос, и царапает мою гребаную спину, точно бешеная кошка, а не колотит по ней, как это сделало бы большинство девушек. Я замечаю ее комнату – ту, с мерцающими лампочками, свисающими с потолка, – и врываюсь на всех парах, грубо швыряю Саутсайд на кровать и запираю за собой дверь.

Полотенце, которым она до этого прикрывалась, развернулось и упало на пол во время борьбы. И когда Саутсайд встает, чтобы схватить его, я не могу отвести от нее глаз.

– Ты… задница! – кричит она, вновь закрепляя голубую махровую ткань на груди.

Раздается сильный стук в дверь.

– Мне позвонить в полицию?! – громко объявляет с другой стороны двери Скарлетт.

– Не надо! – одновременно орем мы с Саутсайд, заставляя ее сестру замолчать.

Пока я жду, каким будет следующий шаг Саутсайд, получаю такой смертоносный взгляд, какого не видел никогда в жизни. Эта зараза заставляет меня взмолиться быстрее, чем я делаю новый вдох, в надежде, что она снова не взбесится.

– Просто… иди в свою комнату, Скар, – в конце концов уступает Саутсайд, дыша так, словно только что пробежала стометровку.

Теперь ее тело прикрыто, влажные волосы покоятся на плечах. Не буду врать – осознание того, что она голая под этим полотенцем, меня отвлекает. Если честно, не думаю, что она когда-либо выглядела сексуальнее, чем сейчас, вот почему я почти забываю, зачем сюда пришел. И только когда вижу в углу комнаты ту чертову розовую биту для софтбола, память услужливо подсказывает причину.

– Поздновато для принятия душа, м-м? Наверное, ты изрядно попотела, пока портила мою машину, – огрызаюсь я.

Она упирает оба кулака в бока, явно готовясь к драке.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Да уж, держу пари.

Я на секунду отвожу от нее взгляд, чтобы поднять биту, и когда снова выпрямляюсь, Блу замахивается на меня кулаком. Да, она промахивается, но я все еще в шоке, что она только что пыталась ударить меня.

– Что, черт возьми, с тобой не так?

– Ты! – кричит она. – Ты – это то, что, черт возьми, со мной не так!