Рэй Олдридж – Император всего (страница 22)

– Пока нет. Но скоро поймешь. Может быть, здесь для тебя найдется убежище – ты очень красива, и мы имеем все доказательства тому, что ты умеешь любить.

– Простите, что? – Низе трудно было следовать за смыслом слов Репенты.

Репента рассмеялась.

– Смотри.

Она волшебным образом растаяла на экране, ее заменила темнота, потом маленькие искорки.

Низа несколько секунд смотрела на экран, прежде чем поняла, что холоэкран показывает ей сцену прошлой ночи, когда она и Руиз Ав любили друг друга на барже. Она смотрела, стараясь понять, что же именно она чувствовала в этот миг. Частично она была возмущена и оскорблена – она считала эти минуты интимными, драгоценными, принадлежащими только ей, еще Руизу. Но тело ее вспомнило восторг этих минут и отреагировало. Она почувствовала, как сердце ее стучит сильнее, как пробуждается желание. Она невольно восхищалась той грацией, с какой Руиз Ав ее касался. Ничего неуклюжего в его движениях не было и в ее – тоже, словно страсть их действий каким-то образом подняла их над маленькими неловкими жестами, которые неизбежно делают люди, охваченные менее сильными страстями.

Когда запись кончилась и женщина появилась снова, Низа почувствовала острый укол потери, разлуки, которая, видимо, отразилась на ее лице.

– Нет, не волнуйся, – сказала Репента. – Наша традиция такова, что в первую ночь в Глубоком Сердце искатели жизни должны оставаться одни, и поэтому тебе нельзя к нему. Но все будет хорошо, это я тебе могу обещать, потому что я это чувствую всем сердцем, Низа. Двое таких любовников наверняка найдут себе место в Глубоком Сердце.

Низа не могла ничего ей сказать. Она терзалась между гневом и смущением – и еще ее отвлекала страсть, которую она так ясно вспоминала. Она подумала, нет ли какого-нибудь способа, заставить женщину уйти, пусть даже от нее, Низы, ждут, что она станет задавать вопросы.

Словно прочитав мысли Низы, Репента улыбнулась и сказала:

– Теперь спи. Потом позовешь меня, если я тебе понадоблюсь.

Руиз спал неспокойно и проснулся от запаха завтрака, который автоповар подавал ему на стол.

Он ел медленно. Он намазывал маслом последнюю пышку, когда холоэкран ожил и зазвенел.

Женщина, которая на нем появилась, была стройна и высока, а в лице ее была нежная сила и уверенность, которые делали ее прекрасной, несмотря на то, что черты ее лица были не совсем правильны.

– Привет, Руиз Ав, – сказала она, словно они были старыми знакомыми.

– Привет. Кто ты? – спросил Руиз.

Она рассмеялась, показав очаровательно неровные зубы.

– Разве ты меня не узнаешь? Разумеется, я Хемерте.

Внезапно Руиз Ав поймал то воспоминание, которое относилось к Глубокому Сердцу, он с трудом выволок это воспоминание из подсознания. Теперь он знал, где они были, и что именно хотели от него обитатели этого странного места. Однако, подумал он, могло быть и хуже.

– А, – сказала она, – ты про нас знаешь?

– Да, полагаю, что да.

– Хорошо, хорошо. Это означает, что к испытанию ты не придешь неподготовленный.

Руиз, казалось, вновь потерял нить того, о чем идет речь.

– Испытание?

– Иди за роботом, когда он за тобой придет, – сказала Хемерте и растаяла на экране.

Робот остановился перед следующей дверью. Когда дверь отошла в сторону, вышла Низа. Увидев Руиза, он бросилась к нему.

– Странное место, – сказала она, прижавшись к нему.

– Правда, – сказал он, пригладив рукой ее блестящие волосы.

К ним присоединился Дольмаэро, потом Мольнех и Фломель.

– Как спали ночь, Старшина Гильдии? – спросил Руиз.

– Вполне сносно, – Дольмаэро, казалось, был бледен и не уверен в себе. Руиз снова подумал, все ли у того в порядке со здоровьем.

– Еда была великолепная, – сказал, ухмыляясь, Мольнех.

К фломелю вернулась его былая самоуверенность, он ничего не говорил, но Руиз прекрасно видел, что его ненависть к Руизу не потеряла своей силы и ярости.

Они пошли следом за роботом по еще более неприметному коридору.

Дольмаэро шагал рядом с Руизом.

– Что тебе удалось узнать, Руиз Ав? – спросил он.

– Кое-что. Я вспомнил немногое, что знал про это место, Глубокое Сердце, и про тех, кто здесь живет. Они называют себя Делящимися.

Дольмаэро выпятил губы.

– Звучит высокопарно… но неопределенно. Делящиеся чем? А как их называют другие?

Руиз улыбнулся.

– Очень по-разному… но больше всего и чаще всего их называют Трахальщиками.

– Непристойно, – заметил Дольмаэро, – а что это значит в самой их ситуации, применительно к тому, что они делают?

– Да, что это может значить, Руиз? – Низа легонько потрясла его за руку.

Руиз стал думать, как лучше объяснить им.

– Ну… это такие люди, которые возвели в культ сексуальные переживания. Это очень трудно поддается краткому объяснению, но они считают, что самое высокое человеческое предназначение – это давать и получать сексуальное удовольствие. Все их законы и организации направлены на то, чтобы распространять это мнение.

Низа пожала плечами.

– Я знавала таких людей. Что такого особенного в этих Трахальщиках?

Выражение ее лица ясно говорило о том, что она не находит ничего ужасного в таких воззрениях.

Руиз немного растерялся, но он продолжал объяснять.

– Они заходят весьма далеко в том, чтобы как можно больше разнообразить свои переживания. Они считают, что человеческие существа сделаны так, что наивысшее удовольствие они получают с новыми и новыми любовниками, поэтому они нашли способ максимально усилить эту новизну, новизну своих совокуплений.

– И все же они не кажутся мне такими необычными и странными, – ответила Низа.

На лице Дольмаэро было написано легкое отвращение.

– Они не составляют постоянные связи и союзы между любящими? Они проводят каждую ночь с другим любовником?

– Еще того похлеще, – сказал Руиз.

Они озадаченно посмотрели на него.

– Они проводят каждую ночь с другим любовником, но еще и в новом теле.

– Как такое может быть? – спросил Дольмаэро.

– У них есть способы меняться личностями от тела к телу. Так же легко, как вы можете сменить одежду. Для них это очень разнообразит сексуальные переживания, которые им доступны. Но они всегда ищут новообращенных, потому что… – Руиз заколебался. Сколько он должен им сказать?

– Они никогда не умирают – их разум живет столько, сколько они того хотят. Поэтому они должны находить себе новых любовников где-то еще, чтобы избежать излишней повторяемости. Вечность – долгая штука.

Они казались потрясенными.

– Они разве никогда не стареют? У них не бывает несчастных случаев? – казалось, Низа настолько захвачена этой мыслью, что глаза ее расширились от потрясения.

Он глубоко вздохнул.

– На пангалактических мирах люди живут столько, сколько они могут себе позволить – зажиточные могут вообще жить вечно, если захотят. А если Делящиеся теряют тело в каком-нибудь несчастном случае, то они всегда могут заменить его каким-нибудь телом со стертой памятью, купленным на невольничьем рынке. Или же особью из клона, у которого подавлены проявления личности.

Низа, видимо, терзалась какими-то побочными мыслями. Наконец она заговорила тихим голосом.

– А ты, Руиз? Сколько тебе лет?