Рэй Харт – Снегирь (страница 2)

— Посмотрим, — сказала она, поджав губы, но в глазах заплясали смешинки.

Двигатель завёлся с пятой попытки. Она радостно вскрикнула, хлопнула в ладоши — звонко, как ребёнок, — и я впервые увидел её улыбку. Широкую, открытую, с ямочками на щеках. И в тот момент я понял: я пропал. Не в смысле «влюбился с первого взгляда» — нет, это было нечто другое. Мне просто захотелось увидеть эту улыбку снова. И снова. И снова.

— Ты гений! — объявила она.

— Нет, просто везучий. И упёртый.

Она закрыла капот, стряхнула пыль с колен, подняла с земли сумочку и бумаги.

— Слушай, а ты не мог бы меня проводить? Я тут заплутала немного, навигатор не работает. Говорит «нет сигнала», а я без него как без рук.

— Куда тебе?

— Там недалеко, за тем лесом. Мой деревянный дворец, — она запнулась, на секунду замолчала.

Почему она попросила её проводить если машина в порядке, и сказала, что ехать совсем недалеко? Интересная такая.

Я посмотрел на лес, на её растерянное лицо, на мотоцикл, который уже ждал меня. У тётки я не был с прошлого года, и она, наверное, заждалась. Но её глаза — эти голубые, прозрачные, как горный ручей, глаза — смотрели на меня с надеждой.

— Садись, — сказал я, кивая на своё железо. — Покажу тебе дорогу. Только держись крепко. И не кричи с непривычки, а то оглохну.

Она снова подозрительно прищурилась.

— А ты точно не маньяк?

— Маньяки обычно не чинят чужие машины на трассе. Маньяки прячутся в кустах с бензопилой, а я без бензопилы.

— Шуточки у тебя, — фыркнула она, но всё же забралась на заднее сиденье.

Её руки обхватили меня за пояс — сначала робко, неуверенно, как будто она касалась раскалённого железа. Потом крепче. Потом совсем крепко, и я почувствовал тепло её тела сквозь ткань футболки. Моё сердце подскочило так резко, как тогда, когда я впервые сел на свой собранный мотоцикл и он поехал.

Я завёл мотор, и мы рванули по пыльной дороге, между сосен, навстречу закату. Ветер трепал её волосы, они хлестали меня по щеке. Вокруг стоял аромат хвои, нагретого железа и свободы. А ещё её волосы пахли клубничным шампунем, я запомнил это на всю свою жизнь.

Я не знал, что это начало. Не знал, что эта случайная встреча перевернёт всё. Что через месяц я буду просыпаться с мыслью о ней, а через два — писать письма из Питера, складывая треугольники в конверты.

Я просто вёл мотоцикл и улыбался.

Глава 2. Веранда, варенье и разговоры на ночь

Дом её отца оказался огромным. Двухэтажный особняк из дерева с резными наличниками, большой террасой, увитой диким виноградом, и запущенным садом, в котором буйно разрослась сирень. Я сразу понял: здесь живут люди с деньгами. С очень большими деньгами, таких я никогда не держал в своих руках.

— Ничего себе, — сказал я, когда мы въехали в ворота. — Тут не дача, тут музей современного богатства.

— Папа любит шик, — равнодушно бросила Варя, спрыгивая с мотоцикла. — Но сам здесь почти не бывает. Я чаще одна.

— А мама?

— Мама не любит деревню. Говорит, что здесь скучно и нет нормальных спа-салонов. Она в Москве. Приезжает редко, когда папа устраивает семейные выходные.

— Они не развелись? — спросил я осторожно.

— Нет, — она покачала головой. — Просто живут отдельно. Папа работает, мама занимается собой. Вместе появляются только на приёмах. Такая семейная жизнь.

Она говорила это без надрыва, как будто описывала погоду или сюжет дурацкого фильма. Но я заметил, как напряглись её плечи. Она сжалась, стала вдруг маленькой и беззащитной — такой же, каким был я, когда отец в детстве забывал поздравить с днём рождения.

— А ты? — спросила она, поворачиваясь ко мне. — Твои родители где?

— В пригороде Москвы. Отец работает на заводе, мать — продавцом в магазине. Я от них далеко уехал.

— Скучаешь?

— Иногда. Но мы мало общаемся. Они хотели, чтобы я остался в провинции, работал там же. А я уехал.

— Почему?

Я усмехнулся.

— Потому что не хочу до пенсии чинить тракторы и слушать рассказы о том, как «раньше было лучше».

Она усмехнулась в ответ.

— Знакомая история.

— У тебя тоже тракторы?

— Нет, — она вздохнула. — Светская жизнь. Та же бесконечная стройка, только декорации другие.

Мы прошли в дом. Внутри было прохладно и тихо. Мебель — старинная, дорогая, с резными ножками и бархатными обивками. Картины в тяжёлых рамах. Статуэтки на камине. Сервиз в горке, за стеклом.

— Здесь как в Эрмитаже, — заметил я.

— Да. Всё красиво и мёртво. Как в моей жизни, когда я нахожусь в Москве.

Она просто это сказала, как бы между делом. Но я услышал то, чего она не говорила: она одинока. А его я знал, наизусть. Одиночество — мой верный спутник по жизни.

— Хочешь чаю? — предложила она, и в её голосе появилась надежда, на то что она не останется одна с прислугой, ещё хотя бы на час.

— А у тебя есть что-то покрепче? Шучу. Давай чай. Мятный.

— Ты любишь мятный?

— Обожаю.

Она удивилась.

— Обычно мальчишки не любят мятный чай.

— Я много чего люблю. Что обычные парни не переносят.

Мы пили чай на веранде. Она заварила мятный — мятный, чёрт возьми. Я вдохнул этот запах и вдруг почувствовал, что мог бы остаться здесь навсегда. Что из всех мест, где я был — общага, тёткина дача, Питер, Москва — именно эта веранда пахла как настоящий дом. Или это из-за того, что Варя сидела рядом со мной?

— Ты всегда так спокоен? — спросила она, разглядывая меня поверх кружки.

— Не всегда.

— А когда начинаешь нервничаешь?

— Когда не знаю, что будет дальше.

Она немного подумала.

— А сейчас ты знаешь?

Я посмотрел на неё. На её веснушки на носу, на выбившуюся прядь, на пальцы, которыми она обхватила кружку. На то, как она сидит на краешке стула, готовая в любой момент встать и убежать.

— Сейчас я не нервничаю, — сказал я. — И это для меня немного странно.

— Ты тоже заметил, что мы похожи? — неожиданно спросила она.

Я удивился. Но я сразу понял о чём она говорит. И кивнул:

— Ты тоже это чувствуешь?

— Да.

Мы сидели в тишине, глядя на закат. Она ела варенье из банки прямо ложкой, не стесняясь. Я подумал, что в её мире, наверное, это считается неприличным. В моём — это норма.

Конец ознакомительного фрагмента.