Рэй Харт – Сердце прерии (страница 5)

Люси оглянулась на город, который стал был для неё родным, и подумала о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад она разносила виски в салуне и мечтала о справедливости. Теперь она скакала спасать девушку, которую полюбила как сестру.

— Держись, Кэтрин, — прошептала она в ветер. — Мы идём.

А за ними, где-то далеко-далеко, через океан, в Лондоне, в большом доме на Белгрейв-сквер, рыжеволосая женщина и её муж стояли в гостиной и ждали, когда хозяева спустятся к ним...

Глава 5.

В гостиной было тихо. Тишина эта была особенной — лондонской, плотной, приправленной шёпотом догорающих свечей в канделябрах и лёгким поскрипыванием паркета под ногами. Высокие окна выходили на Белгрейв-сквер, где уже зажигались газовые фонари, разгоняя сумерки жёлто-белым светом. Мебель — тяжёлая, красного дерева, с бархатной обивкой — стояла так, будто её расставили раз и навсегда, не допуская ни малейшего беспорядка. Портьеры из тёмно-зелёного дамаста были задвинуты, и только узкая щель между ними пропускала в комнату холодный вечерний воздух.

Джоан стояла у камина. Она не садилась — не могла. Ноги держали её, но казалось, что стоит ей расслабиться, и они подогнутся. Николас был рядом, его рука лежала на её пояснице, тёплая, тяжёлая, как якорь, который не даёт кораблю уйти в открытое море. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное, — и это помогало.

Из глубины дома, где-то наверху, раздались шаги. Не торопливые, как несколько минут назад, а размеренные, достойные. Шаги людей, привыкших к тому, что мир вращается вокруг них.

Джоан подняла голову.

По широкой лестнице, обитой ковровой дорожкой, спускались двое.

Впереди — мужчина. Высокий, поджарый, с рыжими волосами, тронутыми сединой на висках. Его лицо было волевым, с тонкими губами и прямым носом. Одет он был в безупречный чёрный сюртук, белоснежную рубашку и шейный платок, заколотый сапфировой булавкой. Он держался прямо, как солдат, и только пальцы его правой руки, сжимавшие перила, чуть заметно дрожали.

За ним, чуть поотдаль, шла женщина.

Джоан увидела её — и у девушки перехватило дыхание.

Женщина была светловолосой, с волосами цвета спелой пшеницы, уложенными в замысловатую причёску. На ней было платье из бледно-голубого шёлка, с кружевным воротником и пышными рукавами. Но не платье приковало взгляд Джоан. И не драгоценности — сапфировые серьги и брошь, которые сверкали в свете свечей.

Её лицо.

Тот же овал, та же фарфоровая кожа, тот же разрез и цвет глаз. И форма — точь-в-точь как у Джоан. Нос — тот самый, прямой, красивый. И линия губ безупречно изящная, чуть капризная.

Джоан смотрела на эту женщину и видела себя. Через двадцать лет. Ухоженную, богатую, но с той же печатью одиночества на лице, которую не могут скрыть ни румяна, ни дорогие наряды.

— Маргарет, — тихо сказал мужчина, предлагая жене руку.

Но Маргарет уже не слушала.

Она увидела Джоан. Увидела её рыжие волосы — огненные, как у её мужа в молодости. Увидела зелёные глаза — свои собственные, только ярче, живее. Увидела тонкую фигуру, сжатую в струну.

— Боже... — выдохнула она.

И побежала.

Она бежала по паркету, неловко, нелепо, как молодая девушка, забыв о возрасте, о достоинстве, о том, что леди не бегают. Её туфельки стучали по полу, кружевной платок выпал из рук и упал на ковёр, но она не заметила.

— Дитя моё... — её голос сорвался на всхлип. — Дитя...

Она протянула руки к Джоан, и в её зелёных глазах стояли слёзы.

Но Джоан отшатнулась.

Она сделала шаг назад, потом ещё один, и упёрлась спиной в грудь Николаса. Он обхватил её за плечи, прижал к себе, и она почувствовала, как его сердце бьётся — часто, тревожно.

— Не надо, — прошептала Джоан. — Не сейчас. Я не...

Она не могла говорить. Горло перехватило, язык прилип к нёбу. Она смотрела на эту женщину — свою мать, — и не могла вымолвить ни слова. В голове шумело, как однажды, в той песчаной буре, которая налетела на них с Сарой и Люси в прерии. Только сейчас буря бушевала внутри.

Маргарет остановилась в двух шагах. Её руки бессильно опустились. Она смотрела на Джоан с такой болью, с такой тоской, что у Николаса, на секунду, сжалось сердце.

— Дочь моя, — сказала она тихо. — Ты не представляешь, как я ждала этого дня.

Мужчина — Джон, как назвала его жена, — подошёл медленнее. Его лицо, сохранявшее внешнее спокойствие, выдавали глаза — тёплые, влажные, внимательно изучающие каждую черту лица Джоан. Он остановился рядом с Маргарет, положил руку ей на плечо.

— Маргарет, дорогая, — сказал он негромко. — Дай им время. Дай нам всем время. Не торопись пожалуйста.

Он перевёл взгляд на Николаса, оценивающе, но без враждебности. Потом снова на Джоан.

— Миссис Харрис, — произнёс он, и в его голосе, несмотря на сдержанность, дрожала едва уловимая нотка. — Вы... вы очень похожи на мою мать. Такую же рыжую, такую же... огненную.

Джоан молчала. Николас ответил за неё:

— Моя жена не привыкла к... таким сценам. Мы приехали из Америки. Дорога была очень долгой.

— Понимаю, — Джон кивнул. — Понимаю. Присаживайтесь, прошу вас. — Он указал на кресла у камина. — Стюарт, — Джон повысил голос, и из полумрака гостиной бесшумно вынырнул тот самый лакей, — принесите нам чаю. И бренди.

— Слушаюсь, сэр, — лакей исчез так же беззвучно, как появился.

Маргарет всё ещё смотрела на Джоан. Она опустилась в кресло, но её пальцы судорожно теребили платок — тот самый, накрахмаленный, белый, который она Джон поднял с пола и протянул жене. Взгляд её не отрывался от лица дочери.

— Садитесь, пожалуйста, — повторил Джон, усаживаясь напротив.

Николас подвёл Джоан к дивану, помог сесть, а сам сел рядом защитник, опора, стена.

Тишина затянулась. Слышно было, как потрескивают дрова в камине, как где-то на кухне позвякивает посуда, как за окном цокают копыта проезжающего экипажа.

— К нам уже не в первый раз приходят, — сказал наконец Джон, и в его голосе послышалась усталость. — Не вы лично, миссис Харрис, но... такие, как вы. Молодые женщины, которые называют себя нашей дочерью.

Джоан подняла голову. В её глазах зажглось что-то — не гнев, а холодное, колючее понимание.

— Я не называю себя вашей дочерью, — сказала она, и голос её, наконец, обрёл твёрдость. — Я и есть ваша дочь.

— Многие так говорили, — мягко возразил Джон. — Но когда дело доходило до доказательств... — он развёл руками. — Простите нашу осторожность, миссис Харрис. Но мы с женой уже много лет живём с болью. И мы научились защищать себя от... ложных надежд.

— Джон, — Маргарет повернулась к мужу, и её голос дрогнул. — Ты только посмотри на неё. Посмотри внимательно. Это же наша малышка. Тот же профиль. Те же глаза, те же волосы.

— Маргарет, ты думаешь сердцем, — ответил Джон, и в его голосе прозвучала боль. — А нужно думать головой. Мы уже обжигались.

— Я никогда не обжигалась, — прошептала Маргарет. — Потому что никогда не переставала надеяться.

Она снова посмотрела на Джоан. Пальцы Маргарет сжимали платок так сильно, что побелели костяшки.

— Расскажите нам, — попросила она. — Всё, что помните. Всё, что знаете.

Джоан глубоко вздохнула. Ей хотелось встать и уйти. Но она сдержалась. Она умела сдерживаться — этому научил её приют. И прерия. И одиночество в домике у озера.

— Я не помню ничего, — сказала она ровно. — Я не помню ни лиц, ни имён, ни даже своего настоящего имени. Меня назвали Джоан в приюте. Потому что принесли в корзине в день святой Иоанны.

Маргарет всхлипнула. Джон закрыл глаза на секунду.

— Я выросла в приюте, — продолжала Джоан. — Нас кормили, одевали, но не любили. Это не жалоба. Потом я ушла, жила одна, рисовала картины. И никогда не искала своих родителей. Потому что думала — раз они меня бросили, значит, не нужна им.

— Не бросали, — прошептала Маргарет. — Никогда не бросали.

— А потом, — Джоан не обратила внимания на её слова, — я вышла замуж. И мой муж, — она чуть повернула голову, взглянув на Николаса, — нанял частного сыщика. Чтобы тот нашёл сведения о вас.

Николас встал, шагнул вперёд, достал из внутреннего кармана сложенный листок и протянул Джону.

— Это телеграмма от сыщика, — сказал он. — Здесь всё: отчёты, записи из церковных книг, показания слуг вашего отца, которые помнят тот день. И... результаты осмотра доктора. Родинка на левой лопатке. Форма ушной раковины. Всё, что может подтвердить, что Джоан — ваша дочь.

Джон взял телеграмму. Пальцы его дрожали, когда он разворачивал листок. Он читал долго, вглядываясь в каждую строчку, и чем дальше он читал, тем бледнее становилось его лицо.

— Джон? — Маргарет подалась вперёд. — Что там?

Он не ответил. Дочитал, перечитал последний абзац, потом поднял глаза на Джоан. Его взгляд, такой сдержанный и холодный несколько минут назад, теперь стал мягким, почти умоляющим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.