Рэй Харт – Пленница двух кавказцев. Любовь или свобода (страница 1)

Рэй Харт

Пленница двух кавказцев. Любовь или свобода

Пролог. Та ночь, когда горы слушали мои стоны

Палатка стояла на пологом склоне, укрытая от ветра россыпью валунов. Я поставила её засветло, когда солнце ещё золотило вершины, но теперь, в полночном мраке, казалось, что меня проглотила огромная, шумящая брезентом пасть.

За тонкими стенками — только ветер и тишина. Такая густая, что звенит в ушах. Где-то далеко ухнул филин — раз, другой. Словно спрашивал: «Ты одна? Ты одна?»

Да, филин. Одна. Как всегда.

Я лежала в спальнике, расстегнув его почти до пояса — в палатке душно, даже когда снаружи под ноль. Голова покоилась на свёрнутой ветровке, волосы разметались по синему коврику. Телефон светился маленьким окном в мир, который остался там, внизу, за перевалами и сотовыми вышками.

Интернет ловил через пень-колоду. Два деления. Но этого хватило, чтобы открыть сайт, который я знала наизусть.

Не буду врать — я не святая. Месяцы без мужских рук превращают любую девушку в эксперта по самому себе. А уж когда ты одна в горах, вокруг только камни да ветер, и до ближайшего города — полтора дня пешком...

Я пролистывала видео. Короткие нарезки, любительское, профессиональное — всё смешалось в однородную массу возбуждения. Пальцы замерли на ролике с длинным названием на немецком. На превью двое — мужчина и женщина, она сидит на нём верхом, запрокинув голову.

Звук я выключила — не хватало ещё, чтобы эхо моих похотливых просмотров разносилось по ущелью. Только картинка, подсвеченная синеватым экраном.

Тело отреагировало мгновенно. Как собака Павлова: достаточно одного намёка на влажность между ног, и низ живота сжимается в ожидании.

Я провела ладонью по груди — поверх флиски, слишком грубо, слишком много слоёв. Стянула кофту, осталась в одном спортивном топе. Соски уже затвердели от прохладного воздуха палатки. Я сжала один, другой — и выдохнула сквозь зубы.

На экране женщина уже сползла с мужчины и встала на колени. Крупный план. Рот, наполненный членом.

Я представила, что это у меня во рту. Не конкретное лицо — просто тепло, вес, мужской запах. Язык, скользящий по головке. Горло, принимающее глубже, чем в прошлый раз.

Рука сама скользнула под резинку леггинсов. Пальцы наткнулись на трусики — уже влажные. Я отодвинула ткань в сторону и коснулась клитора.

Ох.

Даже не начав толком, я уже горела. Три месяца — не шутка. Три месяца только мои пальцы, только моя фантазия, только холодная постель одиночества.

Я тёрла себя медленно, круговыми движениями, глядя, как на экране женщину трахают в позе ложек. Потом видео сменилось другим — групповое. Двое мужчин и одна. Моя любимая тема, хотя я никогда в этом не участвовала.

Филин ухнул совсем близко. Я вздрогнула, но не остановилась. Наоборот — этот звук дикой природы, смешанный с моим прерывистым дыханием, создавал странный, почти запретный коктейль. Я в палатке, одна, в горах, и мои пальцы двигаются так быстро, что слышно влажные шлепки.

Близко. Ещё немного.

Я оторвала руку от клитора на последней секунде — хватит себя истязать, есть кое-что получше.

Рюкзак лежал у входа. Я вытянулась, расстегнула боковой карман, нащупала знакомую форму. Вибратор. Мой верный спутник в четырёх походах. Силиконовый, изогнутый, с семью режимами, заряжается от пауэрбанка, моя лучшая покупка прошлого года.

Он был холодным, когда я поднесла его к губам. Провела языком по головке — дурацкая привычка, но так приятнее. Реальный член был бы горячим, пульсирующим. Этот — молчаливым и послушным.

Я включила первый режим. Лёгкая вибрация, почти невесомая. Провела им по соскам — даже через ткань топа это вызвало судорогу внизу живота. Потом опустила ниже, по животу, оставляя за собой дорожку мурашек.

Леггинсы полетели в угол палатки. Трусики — следом. Я раздвинула ноги, опираясь ступнями о влажный от конденсата коврик, и приставила вибратор к клитору.

Струна внутри натянулась до звона.

Никто не слышит. Горы, камни, филин. Я могу быть громкой. Хочу быть громкой.

Я включила третий режим — пульсирующий, с резкими перепадами. Короткое «вж-ж-ж», пауза, длинное «вж-ж-ж-ж». Моё тело отвечало на каждый импульс. Я водила вибратором кругами, восьмёрками, надавливала на точку, которая заставляла спину выгибаться дугой.

Видео на телефоне сменилось автоматически — теперь там была сцена в лесу. Девушку трахали сзади, прислонив к дереву. Лес, горы — похоже на мою реальность. Только у меня вместо члена — силикон.

Я закрыла глаза.

В темноте за веками ожили картинки. Тот парень из прошлого лета — как он входил в меня сзади, держа за волосы. Его стоны, когда он кончал. А до него — девушка в хостеле, мягкие губы на моей шее, и её пальцы, которые умели то, что не умели мужские.

Я разрешила себе представить двоих. Давно хотела, но боялась признаться даже себе. Один — сильный, молчаливый, берёт без спроса. Второй — нежный, вылизывает каждый сантиметр, прежде чем войти.

Они оба смотрят на меня. Их члены касаются друг друга. Они синхронны в движениях, в дыхании, в желании.

Вибратор застонал на пятом режиме — интенсивная вибрация, почти болезненная.

Я кончала долго. Волнами, которые накатывали и откатывали, заставляя пальцы ног скручиваться в судороге. Вибратор прижимался к клитору так сильно, что я чувствовала каждый удар пульса. Тело трясло, и палатка ходила ходуном вместе со мной.

Стоны я не сдерживала. Пусть филины слушают. Пусть ветер уносит эти звуки в ущелье. Здесь, в этих горах, я впервые за долгое время чувствовала себя живой.

Когда последняя волна схлынула, я выключила вибратор, отбросила его в сторону и просто лежала, глядя в брезентовый потолок. Телефон погас — разрядился. За окном палатки ветер стих, и тишина стала абсолютной.

Я провела ладонью по мокрому животу, собрала капельки — смесь смазки и собственных соков. Поднесла пальцы к губам, слизнула. Солёная, чуть сладковатая. Вкус моей свободы.

Филин ухнул в третий раз. Теперь мне показалось — одобрительно.

— Спасибо, — прошептала я в темноту.

Утром я свернула палатку, сунула вибратор обратно в рюкзак — в специальный непромокаемый мешок — и вышла на тропу. Ноги слегка дрожали после бессонной ночи, но внутри было странное, щемящее спокойствие.

Я не знала, что через несколько часов увижу их. Двоих. Голых, мокрых, выходящих из горного озера.

И что мои фантазии окажутся бледной копией реальности.

Но ту ночь — первую, когда горы услышали мои стоны — я запомню навсегда. Потому что это была последняя ночь, когда я принадлежала только себе.

Глава 1. Та самая тишина между вдохами

Я не искала приключений.

Серьёзно. Мой рюкзак весил восемнадцать килограммов, кроссовки были разношены до идеального слепка моих стоп, а палатка — проверена в трёх дождливых походах подряд. Я была той самой туристкой, которая не покупает гида на Авито и не верит инстаграмным локациям с отзывами «вау, тут как в раю».

Кавказ встретил меня запахом чабреца и острым солнцем, которое резало глаза даже через поляризационные стёкла.

Три дня я шла одна. Без музыки. Без подкастов. Только ветер, камни под подошвой — и это болезненное, почти сладкое чувство, когда ты наконец остаёшься с собой наедине. Никто не звенит мессенджерами, не требует ответа на «как дела», не смотрит на тебя с этим вечным: «Когда ты уже успокоишься?».

Мне двадцать пять. Дом? Не смешите. У меня есть адрес, куда приходят налоги и редкие письма от мамы. Но возвращаться туда после исландских ледников, албанских перевалов и одного очень странного хостела в Бангкоке — это как пытаться влезть в школьную форму после двадцати килограммов свободы.

Я шла к озеру. Тому самому, о котором написал парень в блоге — «место, где горы смотрят на своё отражение». Звучало пафосно, но фото не врали: изумрудная вода, снежники на вершинах, абсолютное безлюдье.

Или я так думала.

Тропа вывела меня на гребень, и я замерла. Озеро лежало внизу, оправленное в гранит, как в чью-то жадную ладонь. А в воде...

Чёрт.

Я присела за валун, потому что ноги вдруг отказались держать. Не от усталости. От того, что увидела.

Двое.

Они не заметили меня. Дурачились, как мальчишки — толкали друг друга, ныряли, разбрызгивая воду, которая вспыхивала тысячами искр. И всё это обнажённые.

Первое, что зафиксировал мой голодный до мужской красоты мозг: спины. Широкие, с чёткими лопатками, с мышцами, которые перекатывались под кожей, как волны. Второе — смех. Глубокий, низкий, он отражался от скал и возвращался обратно, множась эхом. Третье...

Боже.

Один повернулся. Не ко мне — к брату. И я увидела профиль, достойный древней монеты. Жёсткая линия челюсти, чуть с горбинкой нос, волосы цвета воронового крыла, мокрые и зачёсанные назад. Ему, наверное, лет двадцать семь — двадцать восемь. Не больше.

Сердце застучало в бешеном танце. И спустилось ниже, прямо в трусики.

Я могла бы уйти. Действительно могла. Но вместо этого я сжала пальцами холодный камень, подалась вперёд — и продолжила наблюдать за ними.

Потому что то, что происходило внизу, было слишком красивым, чтобы быть запретным.

Второй вынырнул и тряхнул головой. Брызги разлетелись веером. Он оказался чуть выше, чуть массивнее — или мне просто показалось из-за ракурса. И когда он улыбнулся, я заметила: у них разные улыбки. У первого — ленивая, хищная. У второго — открытая, почти детская.