Рэй Гартон – Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга II (страница 37)

Игла вошла в вену, и все тело Куинна словно скользнуло в глубокую теплую трясину. Он забыл, о чем беспокоился всего секунду назад, хотя и помнил, что сильно нервничал. Даже когда включилась пила, Куинн оставался таким же спокойным и отстраненным. Еще несколько уколов, и он перестал чувствовать свой лоб.

РРРрррРРРРррр. Его аккуратно скальпировали. Куинн ощущал только слабое натяжение. А затем с тихим «чпок» крышку его черепа сняли… Куинн хрюкнул, лениво взглянул на монитор и заметил пульсирующие красные и синие ткани. И кончик длинного алюминиевого зонда.

— А сейчас мне нужно, чтобы вы четко описали происходящее, — сказал добрый доктор. — Когда я коснусь вот этого…

…жажда измучила его до полного отчаяния. Жар солнца раскалил камни, и они рассыпались тысячами осколков сияющего зеркала. Под низкорослыми тамариндами еще осталось немного тени. Куинн пополз туда, облизывая сухие губы, надеясь найти источник. Солнце уже второй час стояло в зените. Ему нужно отдохнуть. Было слишком жарко, чтобы двигаться дальше. Куинн добрался до тени. Сапоги из козьей кожи не оставляли следов на плоских камнях. Он заполз под ветви деревьев, прикрылся сухой травой и закрыл глаза. Хотелось отдохнуть, но в ушах до сих пор стояли жалобные обреченные вопли погонщика мулов, которого апачи привязали к колесу телеги и медленно поджаривали. Куинн не понимал, зачем им это. Одно дело убийство, иногда без него не обойтись, но получать удовольствие от человеческих мучений…

В русле сухого ручья зашуршала галька. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Куинн схватился за карабин. Ему едва хватило сил переломить ствол и зарядить его. С другой стороны холма все кричал и кричал парнишка-мексиканец. Дрожащими руками Куинн поднес дуло ко рту. Проглотил сухой ком в горле и решил, что живым в руки дикарей не дастся. Он ждал. Слушал…

— Мистер Куинн? — Доктор Ньюманн казался раздраженным. — Для эффективности этого подхода вы не должны отвлекаться от процесса. Что вы увидели, когда я дотронулся до того места?

— Яркий свет, — простонал Куинн и поперхнулся. — Я был не здесь. — Он очень хотел пить. — Там было жарко, как в пустыне. Я слышал свои шаги по земле и чьи-то крики вдали.

— Ах! — Врач явно был доволен. — Значит, мы получили свет и звук. И точно знаем, кто кричал, так ведь?

Инструмент коснулся другого участка мозга. Изображение на экране вздрогнуло.

— А что происходит сейчас?

…Старик смотрит на свои руки, покрытые морщинами и пигментными пятнами, на потрепанную клюку под ладонью. Его коричневые тапки шаркают по плетеному ковру в пересечении света и тени. С каждым шагом он тяжело охает. Какая-то смутная, но все еще яростная его часть помнит, каково это — быть молодым. Он ненавидит развалину, в которую превратилось его тело. И хочет дойти до окна, выглянуть из окна, чтобы избавиться от ловушки, которой стала его кровать. От испражнений в постель. От комнаты, где собраны такие же старики, беспомощные, как дети. Он хочет выпить свежей воды. Там, снаружи, свет, и пение птиц, и такие яркие цвета, и свежий ветер…

— Ветер. — Куинн удивился тому, как громко звучит его голос.

И подумал: «Где я был только что? Неужели во сне?»

Глаза доктора Ньюманна искрились над белой маской, трепещущей от быстрого неглубокого дыхания. Он был возбужден, но явно озадачен.

— Вы услышали ветер? Странно.

Куинн смотрел на монитор, пытаясь понять, что видит, и уже хотел возразить, когда зонд начал опускаться для новой пробы — боли снова не было, на этот раз лишь водоворот цвета и звука…

…солнечный, но не жаркий день — он смотрит на полосу газонной травы и слышит жужжание и шипение поливалки. Куинн роняет лопату и смаргивает пот. Он с удовольствием наблюдает за тем, как девушка с бронзовой от загара кожей, длинными каштановыми волосами и миндалевидными глазами танцует под прохладным дождем. На ней мужская белая футболка, мокрая ткань липнет к телу, очерчивая напряженные соски и темный треугольник волос внизу. Она широко улыбается ему, подмигивает и машет рукой. Он смотрит вниз, на свои огрубевшие руки: они снова сильны и увиты молодыми мускулами. Девушка пошла к нему, покачивая бедрами, он потянулся к ней, но мир потемнел и пальцы коснулись пустоты, такой горькой пустоты…

— Нет, только не это, только не пустота! — Куинн кричал. Внезапная потеря казалась невыносимой. «Я действительно был там, это немое воображение». — Пожалуйста, нет! — «Верните меня обратно».

Он готов был умолять, но только всхлипнул и закашлялся.

— Я очень хочу пить.

Сестра поцокала языком и вытерла его лоб. Наверное, она думала, что это утешит Куинна. То, что произошло, казалось сбоем программы. Время замкнулось в кольцо. Мир трещал, как смятая фольга. Доктор Ньюманн поправил маску. Почесал щеку и покачал головой.

— Что вы ощутили, мистер Куинн?

— Прошу вас, не возвращайте меня, — ахнул Куинн. «Пожалуйста, не возвращайте меня! Я не хочу в эту комнату. Оставьте меня с ней!»

— В… пустоту?

— Нет. — Куинн не знал, как им объяснить. Он заплакал. — Пустота.

Ньюманн захихикал.

— Понятно. Что ж, в месте, которое вы называете пустотой, вам наверняка очень, очень плохо. — Он закатил глаза, словно играя роль перед невидимой аудиторией. — Мы подбираемся все ближе, да?

Врач записал что-то в блокнот.

Ближе к чему? Кто еще здесь?

— Кто вы такие? — закричал Куинн. — Что вы со мной делаете?

Внезапно на него накатил ужас, потому что ответ вдруг стал кристально ясен, и Куинн испугался, что его сердце не выдержит. Он начал бороться за свой разум, за свою жизнь. Забился и задергался.

Медики пытались успокоить его, но Куинн все сильнее дергался в потрепанных ремнях. Свежий поток ледяного адреналина помог сохранить сознание. Теперь тот, кого называли Куинном, знал, что он вовсе не болен, что ему здесь не место, а вся эта операция подстроена. Его накачали наркотиками и пытали. Боль прояснила сознание.

Он знал секреты, которые должен был сохранить.

Картина мира изменилась, и Куинн смог воспринять ее целиком. Сначала смесь вони: хлорка и моча, настоящий запах этого помещения. Операционная вовсе не была стерильной; ее обустроили в пыльном подвале гаража или сарая, все оборудование облупилось и было покрыто ржавчиной. На бетонном полу были потеки того, что могло быть только засохшей кровью. Он сам не раз истекал кровью на этом полу.

— Хватит прелюдий, — сказал Ньюманну кто-то, кого Куинн не мог видеть. — Пусть наш маленький предатель заговорит.

Куинн сжался. Вот еще один фрагмент этого пазла. Ему был знаком этот голос, хотя сразу определить, кому он принадлежит, Куинн не мог. Невероятным усилием воли он сосредоточился и наконец увидел высокого мужчину в форме с погонами тайной полиции. Полковник.

«Боже, мое прикрытие не сработало, я в плену. Но блок в мозгу сработал, и им пришлось ломать меня вот так».

Доктор Ньюманн поспешил к нему. Это реальность? Врач, похоже, всерьез боялся скрытых в полумраке офицеров, видимо, представлял, что они сделают с ним в случае неудачи. Возможно, ему приказали пойти в обход внушенных воспоминаний, добраться до места, где человек может хранить секреты, невзирая на любую физическую боль. Если так, то хирург вынужден либо вскрыть человеческий разум на этой каталке и достать из него секреты, либо заменить Куинна в пыточной камере.

Куинн копил слюну и, когда врач нагнулся, плюнул ему в лицо.

— Пошел ты!

Доктор Ньюманн отвернулся и напряг плечи.

— Крепкий орешек. — Он набрал еще анестетика. — Нужно его успокоить.

— Нет. Хватит лекарств. — Снова голос полковника. — Мы хотим, чтобы он мучился.

Кто-то затянул ремень, удерживавший голову Куинна. Боли он не почувствовал, но что-то в черепе хрустнуло, и перед глазами все поплыло. Куинн больше не боялся смерти — его пугал долгий, мучительный путь к ней.

Он услышал чирканье спички, и через несколько секунд до него донесся запах дыма дорогой сигары. Все вокруг стало четким, ясным. Что-то в подходе Ньюманна явно сработало, но не так, как они предполагали. Куинн запаниковал и поднялся со дна глубокого темного колодца на поверхность. Он вспомнил, что на самом деле его зовут Нил Кэссиди, вспомнил имена и адреса других членов своей группы, в том числе и любимой, Мартины. Нет!

Он полностью воспринимал окружающее. Понимал, что находится в пыточной камере, и это его пугало. Еще пара минут, и его защита будет взломана. А без блока в сознании он может выложить им все, что они хотят.

Он попытался проглотить язык, но медсестра раздвинула палкой его челюсти.

— Еще раз. — Нетерпеливый голос полковника, прикосновение электрического зонда…

Повсюду замерзшая вода, Кэссиди стоит на вершине кристально белого холма, окруженного соснами, сгибающимися под весом свежего искрящегося снега. Он еще мальчик, он выдыхает клубы пара и смеется от незамутненной радости, потому что пар так похож на дыхание дракона и так красиво рассеивается в чистом утреннем воздухе. Он смотрит вниз, на свои маленькие руки в синих шерстяных варежках. У него санки. Отталкиваясь ногами, он выезжает на склон, делает глубокий вдох и посылает санки вниз. Санки несутся со свистом пушечного ядра, он кричит от радости. И вдруг пугается того, что санки могут влететь в дерево и он сильно ударится, а то и умрет. Радость сменяется страхом. Уши замерзли и болят, воздух протестующе визжит, а может, и не воздух, может, это чей-то голос, возможно, даже его голос…