Рэй Гартон – Шоу Девочек (страница 2)

Устало усевшись за стол, он нашел записку на своей печатной машинке. Красные чернила, нежный женский почерк:

Дэйви -

Еще три рукописи для "Грубой Силы".

Надо проверить на предмет оружия как можно скорее.

Шери

Он поднял одну из рукописей. Заголовок гласил: "Я уничтожил хулиганов, которые пытались изнасиловать мою сестру". Оуэн пробежал взглядом первые две страницы и заметил несколько ссылок на оружие; необходимо было проверить их точность. Он позвонит Моррису из "Целевого Оружия" в Джерси; Моррис являлся экспертом по оружию и фанатом журнала "Грубая Сила", и считал за честь внести свой вклад по мере возможностей.

Дэйви вздохнул, прислонил локоть к рабочему столу и положил подбородок на ладонь, борясь с желанием надеть пальто и вернуться домой, где он может почитать хорошую книгу, или "Таймс", а может быть, Боже, даже свежий номер "Пипл". Все лучше, чем то, что выпускает "Пенн": низкопробные газеты, журналы о "настоящих" преступлениях и романтические издания, такие, которыми переполнены стеллажи продуктовых магазинов, с обложками, заляпанными жирными отпечатками пальцев. Но, это была его работа.

И эту работу Бет всегда ставила ему в упрек.

- Почти девять месяцев я живу с тобой в этом свинарнике, - сердито сказала она ему этим утром, вываливая содержимое своих комодов в чемодан. – И все эти девять месяцев ты по-прежнему горбатишься в этом дешевом издательстве, надеясь на прорыв, чтобы заработать, может быть, какие-то дополнительные гроши. Но ничего не происходит. Что, - рявкнула она, обернувшись лицом к нему, на ее верхней губе блестела струйка пота, - ты думаешь, в один прекрасный день кто-то просто зайдет к тебе и объявит о треклятом повышении? Может быть, потому что ты хорошо улыбаешься? Ха-ха, мой друг. Так не бывает.

Из глубины груди Дэйви вырвался тяжелый вздох, и он покачал головой, чтобы избавиться от эха ее голоса.

Он попытался сказать ей о повышении, которое может получить со дня на день. Фриц, один из помощников редактора, уволился, и его должность пока пустовала. Дэйви был уверен, что получит ее, потому что он работал дольше всех остальных. Пришло время ему двигаться вверх, черт возьми. Казалось, он целую вечность сидел в маленькой кабинке и читал всякий отстой. Он попытался сказать все это Бет, но ничего не помогло.

- Я не хочу это слышать, Дэйви, - сказала она. - В самом деле. Я имею в виду, как долго ты там работаешь? Они знают, что могут срать на тебя, поэтому собираются продолжать в том же духе. Они дадут работу кому-то, кого они не могут пинать, - oна сделала паузу, чтобы захлопнуть чемодан и щелкнуть замками. - Я знаю тебя, Дэйви. Ты останешься там же, в своей дерьмовой маленькой кабинке, вечно получая дерьмовую маленькую зарплату. И если я останусь с тобой, что тогда? Что насчет меня? - oна посмотрела ему в глаза. - Я имею в виду, что я очень общительный человек, понимаешь? Мне нравится ходить куда-то время от времени, верно? Ты знаешь, черт возьми, что не можешь позволить себе содержать меня, а с грошами, которые я получаю, продавая билеты в "Союзе", я тоже не могу содержать себя. Поэтому я найду других парней. Как я сделала прошлой ночью. И в прошлом месяце. И за пару недель до этого. И я бы продолжала это делать. И, конечно, ты бы смирился с этим, - oна медленно покачала головой. - Нет, Дэйви, я просто не хочу это слышать.

Оуэн рыгнул от голода. Он не позавтракал утром; уход Бет уничтожил его аппетит. После душа он уселся за кухонным столом с чашкой кофе и блокнотом, и начал рисовать. Кто-то в таких ситуациях курит, кто-то щелкает костяшками пальцев. Дэйви Оуэн рисовал. Он никогда не знал точно, что рисует, даже когда его карандаш кружился над бумагой. Просто извлекал все, что накопилось внутри, и позволял этому пролиться на лист. В это утро ему становилось все более и более не по себе от изображений, появляющихся на странице. Сначала волосы. Потом лоб, глаз, другой глаз. Он начал узнавать лицо, которое видел так много раз.

Бет.

Он перевернул страницу и снова принялся рисовать. Линии и кривые начали обретать форму. Рот. Ее рот со странно опущенным уголком на левой стороне, создающий впечатление постоянной улыбки.

Он вырвал обе страницы и выбросил их в мусорное ведро, после чего пораньше вышел на работу.

Сидя за своим столом он подумывал пойти в гостиную выпить чашку кофе, но решил не делать этого, зная, что там, вероятно, находится Чед Уилкс. Чед Уилкс всегда был там. И кофе в гостиной просто не стоил встречи с Чедом Уилксом в это раннее время дня.

- Сукин сын, - вздохнул он, потирая глаза ребром ладони.

От разочарования их стало щипать.

Отрегулировав стул, он наклонился к "Я уничтожил хулиганов, которые пытались изнасиловать мою сестру" и вернулся к первой странице, надеясь, что сегодня он увидит Кейси. Видеть Кейси всегда помогало.

* * *

Уолтер Бенедек сложил зонт и вошел в вестибюль жилого дома своей сестры.

- Привет, Норман, - сказал он швейцару, дружески кивнув.

- Доброе утро, мистер Бенедек, - ответил низкий круглый мужчина с улыбкой, прикасаясь двумя пальцами к блестящему черному козырьку своей фуражки.

Бенедек нажал кнопку "ВВЕРХ" большим пальцем в перчатке, затем встал, сложив руки спереди, лицом к серебряным зеркальным дверям лифта. Он был очень высоким мужчиной с широкими плечами и большой грудью; крупный, но не толстый. Лицо выглядело длинным и гуттаперчевым, и некоторые отвратительно честные люди иногда сравнивали его с мордой бассет-хаунда. Чёрная шевелюра пестрела постоянно появляющимися пятнами седины, а в густых темных бровях блестели отдельные волнистые серебряные волоски. Ему было сорок семь лет, и он выглядел не моложе и не старше.

- Хотите, чтобы я позвонил, мистер Бенедек? - спросил Норман.

- Нет, спасибо. Она ждет меня к завтраку.

Лифт прибыл с тихим звяканьем, и двери мягко распахнулись. Бенедек вошел внутрь, нажал кнопку семнадцатого этажа и начал ждать. Двери закрылись, и он услышал из громкоговорителя едва различимую музыку, так ему ненавистную. Сегодня утром это был хор, поющий старую вещь Битлз. С кучей струнных инструментов. И солирующим сопрано. Бенедек снял перчатки и сунул их в карманы пальто.

Сестра Уолтера Бенедека Дорис Мэйси жила на семнадцатом этаже. Вернон, предположительно, должен был уже уйти на работу, но, - подумал Бенедек, - может быть и нет. Дженис, которая на самом деле не жила там, а только делала вид, станет смотреть игровые шоу со своей матерью. А Дорис. Что ж, Дорис, вероятно, свернется калачиком на диване, уставившись в телевизор, но на самом деле ничего не видя. Она будет сидеть, грызя ногти, нервно дергая ступней, беспокоясь о Верноне.

Она пришла к Бенедеку чуть более двух недель назад. Он открыл дверь своей квартиры и обнаружил ее, стоящей в коридоре с глазами, суженными от беспокойства. Беспокойства за Вернона. Он вел себя... как-то не так. Не был похож на самого себя. Допоздна задерживался на работе, иногда до рассвета, чтобы потом только принять душ и отправиться обратно. Не ел, легко терял самообладание и выглядел очень бледным. Сначала, как Дорис сказала ему, она думала, что у него интрижка на стороне. Потом она начала бояться за его здоровье.

- Он всегда был таким стойким, - сказала она Бенедеку, когда они сидели за его кухонным столом и пили кофе. - Никогда не говорил мне, если болен. Даже серьезно болен. Пожалуйста, Уолтер, у тебя скоро отпуск, не так ли? Может ты смог бы... о, просто побыть с ним какое-то время? Я, правда, не знаю, в чем дело, но ему что-то нужно. Кто-то. И я не могу достучаться до него. Помоги мне, Уолтер. Пожалуйста!

Бедная робкая, безвкусная, добросердечная Дорис, которая, когда еще была молодой и незамужней женщиной, могла бы найти себе кого-нибудь намного лучше, чем этого одутловатого, толстопалого бизнесмена со сдержанной речью и постоянно хмурым взглядом. Бенедек вздохнул и покачал головой, вспоминая, насколько жизнерадостной являлась его старшая сестра, когда они были детьми, и насколько отличался от нее Вернон.

Бенедек не разговаривал со своим зятем. Даже не пытался. Он никогда не чувствовал себя комфортно с Верноном Мэйси. Они всегда не ладили друг с другом. Но у него в запасе имелось немного времени, несколько недель долгожданного отпуска от работы в "Таймс". Поэтому, однажды утром он проследил за Верноном, оставаясь вне поля зрения. И тот пошел не на работу, а на Таймс-Cквер, прямо в какое-то темное местечко под названием "Шоу Девочек". За годы работы в качестве репортера взор Бенедека стал необычайно острым, и он не сомневался в то утро, наблюдая выражение лица своего зятя, проходящего через черный занавес, что Вернон Мейси не только знал, куда идет, но и бывал там раньше.

Бенедек следил за ним еще несколько раз после этого, и каждый раз Вернон возвращался в "Шоу Девочек". Это беспокоило Бенедека, хотя он не знал, почему. Как и не знал, что его так насторожило в этом темном, неприметном маленьком пип-шоу. Может, сработала его репортерская интуиция, предчувствие. Однако, Уолтер Бенедек за все годы своей работы ни на минуту не верил в интуицию или предчувствие.

Он не разговаривал с Дорис о ее муже с тех пор, как она попросила его о помощи пару недель назад. Уолтер знал, что она спросит его об этом за завтраком, и не знал, что ответить. Он предположил, что новости о порочном времяпрепровождении Вернона будут лучше, чем вообще никаких новостей. По крайней мере, она поймет, что он не болен, и не встречается с другой женщиной. По крайней мере, не так, как она подозревала.