Рэй Гартон – Крестопор (страница 31)

Когда морось забрызгала его зонтик, он почувствовал, как в горле заклокотали невыплаканные слезы, и, закрыв глаза, увидел измученное болью лицо Никки, услышал ее всхлипывающие слова...

"Ты сказал, что Бог будет понимающим, прощающим..."

"Ты сказал..."

"Ты сказал!"

Он опустил зонтик и поднял глаза, позволяя дождю падать на его лицо.

- Господи, прости меня за то, что я подвел Тебя, - произнес он, его голос надломился. - И за то, что подвел эти драгоценные юные души. - Его слова были поглощены ветром. Слезы падали из его глаз и смешивались с каплями дождя.

Ему казалось, что, подведя Никки, он подвел всех своих детей. Если один из них не может на него положиться, то как же могут остальные?

Пытаясь поднять себе настроение, Бейнбридж подумал об успехах, которых он добился с некоторыми из детей, и об успехах, которые обязательно придут, если он будет верить в Бога и в себя, если он не позволит одной ошибке, какой бы ужасной она ни являлась, сломить его.

Например, Джим. Его пару раз арестовывали за хранение марихуаны, и родители привезли его к Бейнбриджу, настояв на том, чтобы он некоторое время пожил в доме "Молодежи Голгофы". За время летней школы его оценки улучшились, и, насколько знал преподобный, он уже больше месяца не употреблял траву. Однако он по-прежнему был очень тихим и замкнутым, почти отягощенным. У Джима имелись очень темные интересы, он слыл заядлым читателем, а также начинающим писателем. Большую часть времени он проводил за чтением порнографических романов с изображением секса и насилия и почти исключительно с оккультными темами. Бейнбридж выкинул их все - ужасные книжки с аляповатыми кровавыми обложками и названиями вроде "Зловещее отродье" и "Кровавое проклятие" - и конфисковал его сочинения, не менее ужасные, явно написанные под влиянием этих романов в мягких обложках. Затем он попытался направить писательские таланты и читательские интересы Джима в более позитивное русло. Всякий раз, когда Джим грозился сбежать, что случалось с ним нередко, Бейнбридж напоминал ему, что ему грозит не только тюремное заключение, но и опасность потерять душу.

А еще была Эллен, которая носила только черную одежду, имела на руке татуировку в виде ящерицы и хотела стать рок-звездой, "как Джоан Джетт", - как часто говорила она. Она действительно обладала прекрасным певческим голосом, и Бейнбридж пытался уговорить ее использовать его на собраниях по выходным, но ей было интереснее исполнять свои песни об уличной жизни и сексе, чем музыку более сакрального характера.

В доме Бейнбриджа жили еще несколько проблемных подростков, но эти двое волновали его больше всего, ведь у каждого из них имелся такой большой потенциал. В дом постоянно поступали новые дети - либо их приводили родители, либо социальные работники, которые поддерживали работу Бейнбриджа. И долина под ним, сверкающая, как огромный сад бриллиантов, была наполнена еще многими, многими молодыми людьми, жаждущими истины, любви Господа.

Сделав глубокий, укрепляющий вдох, Бейнбридж вытер слезы с глаз и произнес в полный голос:

- Господу Богу нашему принадлежат милости и прощения, хотя мы и восстали против Него, аминь.

Он почувствовал себя немного сильнее, более подготовленным к тому, чтобы посмотреть в эти юные глаза. Больше всего он был готов снова встретиться с Никки. Господь не хотел, чтобы она покончила с жизнью, растущей внутри нее, и, конечно, Он даст Бейнбриджу мудрость, чтобы переубедить ее.

Он закрыл глаза в благодарственной молитве за силу, которую почувствовал, когда услышал позади себя два хлюпающих шага.

- Сумасшедший вид, не правда ли?

Бейнбридж повернулся к длинноволосому мужчине, с которым сталкивался сегодня ранее.

- Кто вы такой? - огрызнулся преподобный. Он вдруг снова задрожал.

Улыбаясь, мужчина ответил:

- Нас не представили друг другу. Я - Мейс. А вы - преподобный Бейнбридж, верно?

-Что вам нужно?

- Эй, эй, успокойтесь. Я здесь, чтобы насладиться видом. - Его руки были глубоко засунуты в карманы плаща, и он не смотрел на Бейнбриджа.

Преподобный на мгновение стиснул зубы, прося Бога помочь ему сдержать гнев и успокоить странный страх, который, казалось, будил в нем этот человек.

- Вы следили за мной, - сказал Бейнбридж.

- Зачем мне это делать?

- Я не знаю. Так же как не знаю, почему вам доставляет такое удовольствие пугать молодую девушку, как вы это сделали сегодня.

- Я не пугал ее. Она была расстроена. Я помог ей почувствовать себя лучше.

Бейнбридж сделал шаг к нему, костяшки пальцев побелели, когда он сжимал зонтик.

- Вы прекрасно знаете, что вы сделали.

Мейс усмехнулся, глядя на долину под ними.

- Как и вы, преподобный.

- Слушайте. Я не знаю, откуда вы знаете то, что знаете, но это не ваше дело. Эта девушка переживает личный кризис, и вы только еще больше запутаете ее...

- Разве вы тоже не находитесь в середине этого кризиса, преподобный? - Его волосы развевались на ветру. - Разве вы не запутали ее тоже?

Бейнбридж понял, что его грудь вздымается от гневных вздохов, и решил, что лучше уйти.

- Просто оставьте ее в покое. Оставьте в покое всех моих детей. - Он повернулся, чтобы покинуть карниз.

- О, не уходите, преподобный. Давайте поговорим. - В голосе незнакомца звучало искреннее дружелюбие. - У нас много общего, знаете ли.

Обернувшись к Мейсу, Бейнбридж недоверчиво рассмеялся и спросил:

- Что у нас может быть общего?

- Несколько вещей. Мы оба пришли накормить голодные души молодых людей в этой долине, я прав?

Преподобный снова рассмеялся, а затем произнес:

- Не знаю, как вы, а я пытаюсь...

- Я знаю, что вы делаете. Я очень хорошо знаком с вашей работой. Фактически, можно сказать, что мы занимаемся одним и тем же бизнесом.

- Я не занимаюсь никаким бизнесом. Я работаю с молодыми людьми, я стараюсь...

- Я тоже.

Бейнбриджу пришло в голову, что этот человек может стать проблемой в будущем, камнем преткновения для его детей. Возможно, было бы неплохо узнать о нем как можно больше. Тем не менее Мейс нервировал его и вызывал ощущение, что он в опасности.

- Еще бы, - сказал Бейнбридж. - Чем вы занимаетесь, друг мой? Наркотики? Вы пушер?

Мейс усмехнулся.

- Это всегда первое, о чем вы думаете, не так ли? Вините во всем наркотики.

- Чем бы вы ни занимались, я бы хотел, чтобы вы делали это подальше от моих детей.

- Я им нужен.

- Что им может быть нужно от вас? Я забрал этих детей с улиц, из неполных семей, от жестоких родителей, я...

- Я тоже это делаю. С одной лишь разницей. - Он наконец повернулся к Бейнбриджу, и преподобный впервые осознал, насколько тот высок. Мейс буквально возвышался над ним. - Я принимаю их, преподобный. Такими, какие они есть. Со всеми недостатками. Я изучаю их сильные стороны и развиваю их. Я узнаю, кем они хотят стать, и поощряю их.

Бейнбриджа пронзила дрожь - дрожь настолько сильная, что он отступил на шаг назад. Его рот на мгновение замер, прежде чем из него вырвались слова, а затем он произнес слабым голосом:

- Я дарую им спасение.

- Вне зависимости от того, хотят они этого или нет.

- Оно им нужно.

- Им также нужно принятие.

У Бейнбриджа закружилась голова, его охватило желание убежать от этого человека. Он развернулся, чтобы вернуться в фургон в то время, пока дождь начал усиливаться, стуча словно пулеметная очередь по зонтику, но тут же остановился, когда что-то зашевелилось у его ног.

- Не уходите пока, преподобный, - сказал Мейс. - Мы еще не закончили.

Он сделал еще шаг, но что-то издало ужасное, угрожающее шипение, затем гортанный писк, и преподобный увидел глаза, смотревшие на него из мокрых сорняков вокруг его ног, из кустарника, росшего вдоль дороги.

Страх поднялся внутри Бейнбриджа, как вода из гейзера.

- Они не причинят вам вреда, преподобный. Если вы просто останетесь и поговорите немного.

Бейнбридж медленно отступил назад, пока снова не оказался рядом с Мейсом; он дрожал так сильно, что зонтик над ним ходил ходуном.

- Знаете, преподобный, я готов поспорить, что, если бы вы немного изменили методы, ваша группа выросла бы так, как вы себе и представить не можете.

Преподобный начал беззвучно молиться, его губы судорожно шевелились, пока он наблюдал за темными, приземистыми существами, движущимися к нему.