Рэй Далио – Принципы изменения мирового порядка (страница 69)
Как видно, рост был относительно быстрым и неустойчивым примерно до 1978 г., а затем быстрым и гораздо более устойчивым до недавнего короткого спада, вызванного пандемией COVID-19.
Хотя большинство китайцев очень хотят экономить и умеренно относятся к риску, что побуждает их хранить богатство в безопасных активах: ликвидных (например, на депозитах) и материальных (в недвижимости, реже в золоте), есть ряд инвесторов, имеющих довольно ограниченный опыт работы с более рискованными активами вроде ценных бумаг и долговых обязательств. Порой их действия наивны (хотя они быстро учатся). Но когда речь заходит о том, как высшие руководители Китая понимают суть денежной, кредитной и фискальной политики, а также способы реструктуризации безнадежных долгов, я обнаружил, что они обладают той же глубокой и вневременной перспективой мышления, что и в течение всей остальной истории страны.
Начну с краткого описания периода между 1800 г. и основанием Китайской Народной Республики в 1949 г., чуть подробнее остановлюсь на периоде правления Мао, а затем глубже рассмотрю периоды подъема при Дэн Сяопине (с 1978 по 1997 г.) и восхождения Си Цзиньпина (с 2012 г. до нынешних времен). В следующей главе мы поговорим об отношениях между США и Китаем.
Упадок Китая после 1800 г. начался, когда 1) последняя императорская династия (Цин) впала в декаданс и ослабла в то время, как 2) Великобритания и некоторые другие западные страны набрали силу, что позволило британским и другим капиталистам и колонизаторам усилить экономический контроль над Китаем. Тем временем 3) финансовая и денежная система Китая обрушилась под бременем долгов, оплатить которые было невозможно, и запуска печатного станка для денег, что вызвало крах ценности, помимо того что в стране происходили 4) масштабные внутренние восстания и гражданские войны[89]. Этот серьезный по размерам Большой цикл, при котором все основные силы страны стремились к упадку, усиливая друг друга, длился примерно с 1840 по 1949 г. Окончание Второй мировой войны в 1945 г. привело к репатриации большинства иностранцев из Китая (за исключением Гонконга и Тайваня) и гражданской войне за распределение богатства и власти — войне между коммунистами и капиталистами — на территории континентального Китая. Этот длительный период упадка — классический пример архетипического Большого цикла. За ним последовал такой же классический пример этапа, направленного вверх, при котором новый лидер получает контроль, консолидирует власть и начинает выстраивать основные структуры государства. Затем они передаются следующим поколениям, которые выстраивают страну на основе достижений предков.
Как обсуждалось в предыдущих главах, начало 1800-х было временем роста Великобритании и ее экспансии по всему миру — что привело к серьезному конфликту между растущей Британской империей и Китаем. Британская Ост-Индская компания хотела получать из Китая чай, шелк и фарфор, поскольку эти товары пользовались большим спросом в метрополии. Но у британцев не было ничего, что хотели бы покупать китайцы, поэтому приходилось платить за товар серебром — всемирной валютой того времени. Когда у британцев стало заканчиваться серебро, они начали ввозить в Китай опиум из Индии. Они продавали наркотики за серебро, а затем расплачивались им за китайские товары. Китайцы пытались прекратить эту практику, что привело к первой Опиумной войне, в ходе которой технологически продвинутому британскому военно-морскому флоту удалось победить китайцев в 1839–1842 гг. Это дало Великобритании возможность навязать Китаю договор, по которому к ней перешел Гонконг, а ряд портов, в первую очередь Шанхай, был открыт для британских купцов (а затем, после заключения соответствующих договоров, для коммерсантов из других держав). Со временем это привело к утрате больших территорий Северного Китая в пользу России и Японии (которой также достался Тайвань).
Правительство Цин активно занимало деньги у других стран, чтобы бороться с внутренними восстаниями. Значительный объем обязательств составляли репарации, особенно после восстания 1901 г., направленного против иностранцев. После его разгрома иностранные победители потребовали от Китая эквивалент примерно 18 тыс. т серебра. Оплата должна была производиться в течение 40 лет и гарантировалась суммами тарифных поступлений от контролировавшихся европейцами портов. Правительство Цин, которому недоставало финансовых ресурсов, столкнулось со множеством восстаний в течение пары десятилетий после Опиумных войн и растратило на борьбу с ними остаток сбережений. Сочетание 1) отсутствия сильного лидерства, 2) отсутствия надежной финансовой системы, 3) внутренних восстаний, подрывавших производительность и крайне затратных с точки зрения денег и жизней, 4) борьбы против иностранцев, также стоившей немалых денег и человеческих жизней, 5) ряда больших и разрушительных стихийных бедствий привело к самоусиливающемуся упадку, известному как «век унижений».
Легко заметить ту важную роль, которую сыграл этот период в формировании мировоззрения китайских лидеров. Например, понятно, почему Мао воспринимал капитализм как систему, в которой компании стремились извлекать прибыль бесчеловечным империалистическим путем (контроль и эксплуатация стран, как действовали с Китаем Великобритания и другие капиталистические державы). По мнению Мао, капитализм приводил к обогащению алчных элит за счет эксплуатации рабочих. Точка зрения Мао на капитализм отличается от моей, поскольку его жизненный опыт был совсем иным, но обе точки зрения — и мою, и его — можно считать правильными. Капитализм обеспечил огромные возможности мне и большинству известных мне людей, в том числе иммигрантам со всего мира. Америка, где я вырос, была страной возможностей: каждый мог учиться, вносить свой вклад в общее дело и получать за это справедливую плату без ограничений. Возможность увидеть картину чужими глазами стала для меня еще одним напоминанием о том, как важны радикальная открытость мышления и вдумчивое обсуждение разногласий, направленное на поиск истины. Это подтолкнуло меня к изучению марксизма (хотя и не очень глубокому) и дало возможность понять, почему он казался Мао таким же важным, как и другие философские школы. До тех пор я был склонен думать об этом как о чем-то непрактичном (в лучшем случае) и потенциально опасном (в худшем). А кроме того, я не вполне точно знал, что и как об этом говорил Маркс.
Перед тем как заняться самостоятельным изучением вопроса, я предполагал, что марксизм-ленинизм был недееспособной системой, в которой ресурсы только теоретически распределялись «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Мне казалось, что эта система неспособна к эффективному производству, поскольку у членов общества нет стимулов быть изобретательными и эффективными. Я не понимал, что Маркс был блестящим ученым. Он придумал несколько хороших теорий и несколько плохих (думаю, он сам бы согласился с тем, что они не были достаточно проверены и улучшены эволюционной системой, о которой он много писал). Мне интересно размышлять о том, как Маркс, очень практичный человек, веривший, что философские идеи нужно оценивать по их успехам и неудачам, относился бы к нынешнему почти полному поражению коммунизма (и изменились бы из-за этого его взгляды).
Самая важная теория/система Маркса носит название диалектического материализма. Определение «диалектический» относится к тому, как взаимодействуют противоположности, создавая перемены, а понятие «материализм» означает, что всё окружающее нас материально (имеет физическую форму) и взаимодействует с другими объектами механическим способом. В двух словах, диалектический материализм — система для совершения изменений на основе наблюдения и влияния на «борьбу противоположностей». При разрешении этого конфликта «борьба» приводит к прогрессу. Маркс предполагал, что эта система применима ко всему. Борьба между классами, выражавшаяся в конфликте между капитализмом и коммунизмом, была лишь одним из множества примеров.
И во многом это кажется мне правильным.
Хотя я и не считаю себя специалистом по марксизму, процесс диалектического материализма аналогичен процессу, который я открыл для себя и объяснил в книге «Принципы: жизнь и работа». Там я рассказываю о том, как преодолеваю конфликты, размышляю о них, фиксирую свои выводы в виде принципов, а затем улучшаю их — и делаю это снова и снова, в никогда не завершающемся эволюционном пути. Иными словами, я верю (и думаю, что в это верил и Маркс), что обучение и развитие на основе конфликтов и ошибок — лучший подход.
Я также считаю, что капитализм — система стимулов, отмечающая самых изобретательных и продуктивных, а рынки капитала вознаграждают за хорошие решения о распределении капитала и наказывают за плохие. Это приводит к 1) росту производительности в долгосрочной перспективе (увеличению размера «пирога»), 2) большим различиям в уровне богатства и 3) чрезмерному развитию рынков капитала (особенно долговых), что приводит к проблемам. Если упадок рынков капитала/экономики происходит тогда же, когда в обществе наблюдается значительное неравенство с точки зрения распределения богатства и различия в ценностных системах, это может привести к той или иной форме революции. Революции в принципе способны приводить к гармоничному и продуктивному итогу, но чаще всего этому предшествуют серьезные конфликты и разрушения. Соответственно, то, как видел реальность Маркс, не так уж сильно отличается от того, как вижу ее я, но мы с ним, скорее всего, предпочли бы разные пути решения этой проблемы. Если бы вы спросили меня, 1) предпочел бы я пользоваться результатами работы капиталистической или коммунистической системы и 2) полагаю ли я, что нынешний капиталистический путь более логичен, чем коммунистический, который мы видели не так давно, я бы предпочел капитализм в качестве ответа на оба вопроса. С другой стороны, если бы вы спросили меня, 1) нужно ли и капиталистической, и коммунистической системам реформироваться, чтобы эффективнее увеличивать «пирог» и распределять его более справедливо, и 2) похож ли диалектический материализм Маркса на описанный мной процесс развития из пяти шагов и можно ли считать их лучшими путями для качественного развития, я бы ответил «да» на оба вопроса (не погружаясь в детали того, чем именно различаются наши подходы). Когда речь заходит о разрыве в уровне благосостояния, я считаю, что это большая проблема во всей мировой истории, способная угрожать любой системе. Я также полагаю, что конфликты создают борьбу, а ее преодоление приводит к прогрессу. Я считаю конфликты между классами («имущими» и «неимущими») одними из основных движущих факторов подъема и упадка империй, а следовательно, и хода истории. И главную роль в этом процессе играют три больших цикла — денег и кредита, внутреннего порядка/беспорядка, а также внешнего порядка/беспорядка, — о которых я писал выше.