Рэй Брэдбери – Время, вот твой полет (страница 47)
Я выглянул наружу, в здравомыслящий, ярко освещенный мир Графтон-стрит, «Четырех провинций», отелей, магазинов и гуляющей публики. Я не знал, что мне делать.
Потом зазвучал «Прекрасный остров Иннисфри», и под его звуки я снял кепку и шарф, сунул эти лавры под соседнее сиденье и медленно-медленно, стараясь продлить наслаждение до бесконечности, опустился в кресло…
TYRANNOSAURUS REX
Он открыл дверь во тьму. Чей-то голос крикнул:
— Закрой!
Его словно ударили по лицу. Он рванулся внутрь. Дверь позади громко хлопнула. Он тихо выругался. Тот же голос подчеркнуто терпеливо полупроговорил-полупропел:
— О боже! Ты и есть Тервиллиджер?
— Да, — ответил Тервиллиджер.
Справа от него на стене погруженного во мрак зала смутным призраком маячил экран. Слева плясало в воздухе маленькое красноватое пятнышко — это двигалась зажатая в губах сигарета.
— Ты на пять минут опоздал!
«А сказал ты это так, будто я опоздал не на пять минут, а на пять лет», — подумал Тервиллиджер.
— Сунь свою пленку в аппаратную. Ну, пошевеливайся!
Тервиллиджер прищурился.
Он разглядел пять глубоких кресел, четыре из них заполняла администраторская плоть и, тяжело дыша и отдуваясь, переливалась через подлокотники к пятому креслу посередине, где почти в полной темноте сидел и курил мальчик.
«Кет, — подумал Тервиллиджер, — не мальчик. А сам Джо Кларенс. Кларенс Великий».
Крошечный рот, выдувая дым, дернулся, как у марионетки:
— Ну?
Неуверенно ступая, Тервиллиджер двинулся к киномеханику и отдал ему коробку с пленкой; киномеханик, сделав по направлению к креслам непристойный жест, подмигнул Тервиллиджеру и захлопнул за ним дверь.
— О всевышний! — вздохнул тонкий голос. (Зазвенел звонок.) — Аппаратная, начинай!
Тервиллиджер протянул руку к ближайшему креслу, ткнулся в мягкое и живое, отпрянул и, кусая губы, остался стоять на ногах.
С экрана в зал прыгнула музыка. Под громовые раскаты барабанов начался фильм:
Tyrannosaurus Rex — грозный ящер
Объемно-мультипликационный фильм
Куклы и съемка Джона Тервиллиджера
Попытка воспроизвести изобразительно формы жизни, существовавшие на Земле за миллиард лет до рождества Христова
Детские ручки в среднем кресле чуть слышно, иронически зааплодировали.
Тервиллиджер закрыл глаза. Новая музыка с экрана вырвала его из забытья. Титры растаяли в мире первобытного солнца, ядовитого дождя и буйной, девственной растительности. Клочья утреннего тумана лежали по берегам вечных морей, и огромные летающие кошмары снова и снова, как коса, срезали ветер. Громадные треугольники из пожухлой кожи и костей с алмазами глаз и неровными желтыми зубами, птеродактили, эти воздушные змеи, запущенные в небо самим злом, падали на добычу, хватали ее и, почти не поднимаясь над землей, уносили в ножницах ртов свои жертвы и их предсмертные крики.
Тервиллиджер смотрел как зачарованный.
В густых зарослях что-то вздрагивало, трепыхалось, ползло, дергало усиками, и одна лоснящаяся слизь внутри другой, под роговой броней вторая броня, в тени и на полянах двигались рептилии, населявшие безумное, пришедшее к Тервиллиджеру от далеких предков воспоминание о мести, обретшей плоть, и о паническом бегстве в воздух.
Бронтозавр, стегозавр, трицератопс. Как легко падают с губ тяжеловесные тонны этих названий!
Уродливыми машинами войны и разрушения гигантские чудовища шли через овраги с поросшими мхом склонами, каждым шагом своим растаптывали тысячу цветов, рыли мордами туман, пронзительными криками раздирали пополам небо.
«Красавцы мои, — думал Тервиллиджер, — маленькие мои красотульки! Все из жидкого латекса, губчатой резины, стальных костей на подшипниках; все приснившиеся, из глины вылепленные, гнутые и паяные, склепанные, шлепком ладони в жизнь посланные! Половина их величиной с мой кулак, остальные не крупнее этой вот головы, из которой они появились».
— О боже! — сказал кто-то тихо и восторженно в темноте.
Часы, дни, месяцы подряд, шаг за шагом, кадр за кадром он, Тервиллиджер, проводил созданных им животных через последовательности поз, двигал каждое на крошечную долю дюйма, снимал, передвигал еще на волосок, снимал снова — и теперь диковинные образы на каких-нибудь восьмистах футах пленки проносились через проектор.
«Какое чудо! — думал Тервиллиджер. — Это будет новым для меня всегда. Посмотрите только! Ведь они живые! Резина, сталь, каучук, глина, чешуя из латекса, стеклянный глаз, клык из фарфора, прыг-скок, топ-топ — и шагом гордым по материкам, еще ноги не знавшим человечьей, по берегам морей, еще солеными не ставших, как будто не прошло с тех пор миллиарда лет. Они
— О боже! — снова произнес тихий голос. Тервиллиджер едва не отозвался: «Да, я слышу».
— Это великолепная лента, мистер Кларенс, — продолжал голос.
— Возможно, — сказал человек с голосом мальчика.
— Правдоподобно до невероятности.
— Я видел лучшие, — сказал Кларенс Великий.
Все в Тервиллиджере напряглось. Он отвернулся от экрана, где его друзья скатывались в небытие, где гибли одно за другим, как на скотобойне, существа высотою с двухэтажный дом. Впервые он оглядел своих возможных работодателей.
— Материал великолепный.
Похвала исходила от старика, сидевшего в стороне, отдельно; подавшись вперед, он изумленно, во все глаза, глядел на эту древнюю жизнь.
— Идет рывками. Вон, посмотрите! — Странный мальчик в среднем кресле привстал, показывая на экран зажатой во рту сигаретой. — Уж это кадр хуже некуда. Вы что, не видите?
— Да, — ответил — внезапно устало — старик, откидываясь назад и сливаясь снова с креслом, на котором сидел. — Вижу.
Тервиллиджер задушил жаркий гнев, потом утопил его в быстринах своей крови.
— Идет рывками, — повторил Джо Кларенс.
Белый экран, мельканье цифр, темнота; музыка оборвалась, чудовища исчезли.
— Наконец-то! — Джо Кларенс выдохнул дым. — Уже обед скоро. Следующую, Уолтер! Всё, Тервиллиджер. (Молчание.) А, Тервиллиджер? (Молчание.) Этот кретин все еще здесь?
— Здесь. — Тервиллиджер изо всех сил вдавил кулаки себе в поясницу.
— О, — сказал Джо Кларенс. — Вообще неплохо. Но не воображай, что деньги потекут рекой. Вчера приходило больше десятка парней, так они показывали материал не хуже, а то и лучше твоего — всё пробы для нашего нового фильма «Доисторическое чудовище». Оставь заявку в конверте у секретаря. Выходи в ту же дверь, в какую вошел. Уолтер, какого дьявола ты ждешь? Крути новую!
В темноте Тервиллиджер ободрал ноги о кресло, с трудом нащупал ручку двери, сжал ее крепко.
За спиной у него взорвался экран: потоками мелких камней падала лавина, целые города из гранита, огромные мраморные здания вставали, рассыпались, стекали вниз. В громе падающих камней он расслышал голоса, которые прозвучат через неделю: «Мы заплатим тебе тысячу долларов, Тервиллиджер». — «Но мне нужна тысяча только на одно оборудование!» — «Подумай хорошенько, это для тебя шанс. Хочешь, воспользуйся им, не хочешь — твое дело!»
И, слушая, как гром замирает, он уже знал, что воспользуется, и знал, что сделает это с отвращением.
Только когда молчание у него за спиной поглотило лавину всю без остатка и замедлила ход в сердце, домчавшись до неизбежного решения, собственная его кровь, только тогда потянул на себя Тервиллиджер невероятно тяжелую дверь и шагнул в ужасающий, безжалостный свет дня.
Припаяй гибкий позвоночник к извивающейся длинной шее, насади на шею самодельный маленький череп, закрепи на шарнирах нижнюю челюсть, оклей губчатой резиной смазанный в суставах скелет, обтяни пестрой кожей, которую не отличить от настоящей змеиной, заделай тщательно швы, и потом в мире, где безумие, пробудившись от сна, видит перед собой другое безумие, еще более немыслимое, встань торжествующе на дыбы.
Из света электрического солнца вниз скользнули руки Творца. Они опустили чудовище в зерненой коже в сделанную зеленую чашу, повели через кишащее бактериями варево. Механический ящер среди всего этого безмолвного ужаса чувствовал себя великолепно. Со слепых небес доносился голос Творца. Сад вибрировал от старого монотонного напева: «Стопу… к голени, голень… к колену, колено… к бедру, бедро…»
Дверь распахнулась.
Словно отряд младших бойскаутов ворвался в комнату — это вбежал Джо Кларенс. С таким видом, будто в комнате никого, кроме него, нет, он дико огляделся вокруг.
— О господи! — завопил он. — Так у тебя, оказывается, еще не все готово? Это стоит мне денег!
— Не стоит ничего, — сухо сказал Тервиллиджер. — Мне заплатят те же деньги, сколько бы я времени ни потратил.
Шаг, остановка, шаг, остановка; так, дергаясь, Джо Кларенс к нему приблизился.
— В общем, поторапливайся. И сделай пострашней, чтоб дрожь пробирала.
Тервиллиджер стоял на коленях возле своих миниатюрных джунглей. Глаза его были вровень с глазами продюсера, и Тервиллиджер спросил: