Рэй Брэдбери – Время, вот твой полет (страница 36)
Песочный Человек закричал:
— Не…
И — молчание.
На земле прыгал резиновый красный мяч. Резиновый красный мяч прыгал вверх-вниз, вверх-вниз.
— Эй, где ты? — Роби не сразу осознал, что появился мяч. — А это откуда взялось? — Он бросил мяч в стену, поймал его. — Вот это да!
Он и не заметил, что незнакомца, который только что кричал, уже нет.
Песочный Человек исчез.
Где-то на другом конце дышащего зноем сада возник низкий гудящий звук: по вакуумной трубе мчалась цилиндрическая кабина. С негромким шипением круглая дверь в толстой стене сада открылась. С тропинки послышались размеренные шаги. В пышной раме из тигровых лилий появился, потом вышел из нее мистер Грилл.
— Привет, Роби. О! — Мистер Грилл остановился как вкопанный, с таким видом, будто в его розовое, толстощекое лицо пнули ногой. — Что это там у тебя, мой милый? — закричал он.
Роби бросил мяч в стену.
— Это? Мяч.
— Мяч? — Голубые глазки Грилла заморгали, прищурились. Потом напряжение его покинуло. — А, ну конечно. Мне показалось, будто я вижу… э-э… м-м…
Роби снова бросал мяч в стену. Грилл откашлялся.
— Пора обедать. Час Размышлений кончился. И я вовсе не уверен, что твои не утвержденные министром Локком игры министра бы обрадовали.
Роби ругнулся про себя.
— Ну, ладно. Играй. Я не наябедничаю. — Мистер Грилл был настроен благодушно.
— Неохота что-то. — Надув губы, Роби стал ковырять носком сандалия землю.
Учителя всегда все портят. Затошнит тебя, так и тогда нужно будет разрешение.
Грилл попытался создать у Роби заинтересованность:
— Если сейчас пойдешь обедать, я тебе разрешу видеовстречу с твоей матерью в Чикаго.
— Две минуты десять секунд, ни секундой больше, ни секундой меньше, — иронически сказал Роби.
— Насколько я понимаю, милый мальчик, тебе вообще все не нравится?
— Я убегу отсюда, вот увидите!
— Ну-ну, дружок, ведь мы все равно тебя поймаем.
— А я, между прочим, к вам не просился. Закусив губу, Роби пристально посмотрел на свой новый красный мяч. Мяч вроде бы… как бы это сказать… шевельнулся, что ли? Чудно. Роби его поднял. Мяч задрожал, как будто ему было холодно. Грилл похлопал мальчика по плечу.
— У твоей матери невроз. Ты был в неблагоприятной среде. Тебе лучше быть у нас, на Острове. У тебя высокий интеллект, ты можешь гордиться, что оказался здесь, среди других маленьких гениев. Ты эмоционально неустойчив, чувствуешь себя несчастным, и мы пытаемся это исправить. В конце концов ты станешь полной противоположностью своей матери.
— Я люблю маму!
—
— Я душевно к ней расположен, — тоскливо повторил Роби.
Мяч дернулся у него в руках. Роби озадаченно на него посмотрел.
— Тебе станет только труднее, если ты будешь ее любить, — сказал Грилл.
— Вы бог знает до чего глупы, — отозвался Роби. Грилл окаменел.
— Не ругайся. А потом, на самом деле, ты, говоря это, вовсе не имел в виду бога и ре имел в виду «знает». И того и другого в мире очень мало — смотри учебник семантики, часть седьмая, страница четыреста восемнадцатая, «Обозначающие и обозначаемые».
— Вспомнил! — крикнул вдруг Роби, оглядываясь по сторонам. — Только что здесь был Песочный Человек, и он сказал…
— Пошли, — прервал его мистер Грилл. — Пора обедать.
…В Робот-Столовой пружинные руки роботов-подавальщиков протягивали обед. Роби молча взял овальную тарелку с молочно-белым шаром на ней. За пазухой у него пульсировал и бился, как сердце, красный резиновый мяч. Удар гонга. Он быстро заглотил еду. Потом все бросились, толкаясь, к подземке. Словно перышки, их втянуло и унесло на другой конец Острова, в класс Социологии, а потом, под вечер, — снова назад, теперь к играм. Час проходил за часом.
Чтобы побыть одному, Роби ускользнул в сад. Ненависть к этому безумному, никогда и ничем не нарушаемому распорядку, к учителям и одноклассникам пронзила и обожгла его. Он сел на большой камень и стал думать о матери, которая так далеко. Вспоминал, как она выглядит, чем пахнет, какой у нее голос и как она гладила его, прижимала к себе и целовала. Он опустил голову, закрыл лицо ладонями и наполнил их своими горькими слезами.
Красный резиновый мяч выпал у него из-за пазухи.
Ему было все равно. Он думал сейчас только о матери.
По зарослям пробежала дрожь. Что-то изменило свой вид, очень быстро.
В высокой траве бежала, удаляясь от него, женщина!
Вдруг она поскользнулась, вскрикнула и упала.
Что-то поблескивало в лучах заходящего солнца. Женщина бежала туда, к этому серебристому и поблескивающему. Бежала к шару. К серебряному звездному кораблю! Откуда она здесь? И почему бежала к шару? Почему упала, когда он поднял глаза? Похоже, она не может встать! Он вскочил, бросился туда. Добежав, остановился над женщиной.
— Мама! — не своим голосом закричал он.
По ее лицу пробежала дрожь, и оно начало меняться, как тающий снег, потом отвердело, черты стали четкими и красивыми.
— Я не твоя мама, — сказала женщина.
Роби не слушал. Он слышал только, как из его трясущихся губ вырывается дыхание. От волнения он так ослабел, что едва держался на ногах. Он протянул к ней руки.
— Неужели не понимаешь? — От нее веяло холодным безразличием. — Я не твоя мать. Не называй меня никак!
Почему у меня обязательно должно быть название? Дай мне вернуться в мой корабль! Если не дашь, я убью тебя! Роби качнуло, как от удара.
— Мама, ты и вправду не узнаёшь меня? Я Роби, твой сын! — Ему хотелось уткнуться в ее грудь и выплакаться, хотелось рассказать о долгих месяцах неволи. — Прошу тебя, вспомни!
Рыдая, он шагнул вперед и прижался к ней.
Ее пальцы сомкнулись на его горле.
Она начала его душить.
Он попытался закричать. Крик был пойман, загнан назад в его готовые лопнуть легкие. Он забил ногами.
Пальцы сжимались все сильнее, в глазах у него темнело, но тут в глубинах ее холодного, жестокого, безжалостного лица он нашел объяснение.
В глубинах лица он увидел остаток Песочного Человека.
Песочный Человек. Звезда, падавшая в вечернем небе. Серебристый шар корабля, к которому бежала женщина. Исчезновение Песочного Человека, появление красного мяча, а теперь — появление матери. Все стало понятным.
Матрицы. Мысли. Представления. Структуры. Вещество. История человека, его тела, всего, что только есть в мире.
«Женщина» убивала его.
Когда он не сможет думать, она обретет свободу. Он уже почти не шевелится. Нет больше сил, нет. Он думал,
«Мать» издала вопль и стала съеживаться.
Он сосредоточился.
Пальцы начали таять, оторвались от его горла. Красивое лицо размылось. Тело уменьшалось, его очертания менялись.
Роби был свободен. Ловя ртом воздух, он с трудом поднялся на ноги.
Сквозь заросли он увидел сияющий на солнце серебристый шар. Пошатываясь, Роби двинулся к нему, и тут из уст мальчика вырвался ликующий крик — в такой восторг привел его родившийся внезапно у него замысел.