Рэй Брэдбери – Семья вампиров (страница 3)
— Открытые зияющие раны в артериях? — переспросил доктор. — Тогда это обычное убийство.
— Нет, эти ранки были крошечными, едва заметными.
— Ну, это же совсем просто, укус змеи или пиявки. Ведь вы и сами говорили, что ранки едва заметны. И давно это было?
— Лет тридцать тому назад, я тогда еще служил в армии.
— Так что, господа, праздники у ведьм бывают крайне редко, — с печальной миной констатировал хозяин. — И нашему храброму капитану Райту не придется отличиться в охоте на эту дичь. Нам остается только пожалеть, что мы живем в век, когда нет ни спящих красавиц, ни драконов, ни даже самых завалященьких упырей. И нам остается слушать рассказы о чужих подвигах. Однако мы не дослушали, что же дальше произошло с автором дневника. Поэтому предлагаю еще по стакану вина и — внимание! — объявил Гарри.
Библиотекарь надвинул очки и начал снова:
«…Только когда он пришел в себя, нам удалось разжать его судорожно сведенные пальцы. В них оказался образок Божьей Матери, что он носил всегда на себе.
15 марта. Сегодня Генрих заговорил. Он говорит сбивчиво, неясно, но если хорошо обдумать, то, видимо, дело было так: он заблудился, что довольно странно для Генриха, и к ночи попал к озеру Долины ведьм. Чувствуя, как и все простолюдины, страх к озеру, он решил бежать и взобрался на высокую скалу, куда не достигает туман, и решил не спать. Сев на выступ скалы, недалеко от куста боярышника, он, как хороший католик, прочел “Аве Мария” и задумался.
Луна ярко сияла. На озере клубился туман, воздух был прорван серебристыми нитями, и цветы боярышника странно благоухали. «Точно вонзались мне в голову», — говорил Генрих. Было жарко. Небывалая, приятная истома напала на него… Вдруг порыв ветра качнул куст боярышника, и ветка ударила его в грудь… В ту же минуту он был осыпан белыми цветами боярышника. «Точно белое покрывало окружило меня», — говорил он. Луна померкла.
Покрывало засветилось, и он ясно увидел перед собой прекрасное женское лицо, бледное и чудное, с большими зеленоватыми глазами и розовыми губами. «Оно все приближалось — я не мог от него оторвать глаз, — сбивчиво говорил Генрих. — Хотел молиться, но слова путались в голове. Хотел схватить свой образок, но представьте себе мой ужас, — с дрожью прибавляет Генрих, — образка и шнурка не было на мне. “Оно” сорвало его покрывалом! Наконец, “оно” прильнуло к моим губам… все перед моими глазами зашаталось и пошло кругом… Я потерял сознание», — добавляет он.
Очнулся он от сильной боли в шее. Не успел открыть глаза, как в голову ударил пряный, одуряющий запах свежей крови…
«У меня вновь закружилась голова, и я упал», — говорил Генрих. Падая, он рукою ухватился за что-то и — дальше он не помнит ничего.
Генрих убежден, что сама Божья Матерь спустилась, чтобы спасти его от вампира. Он уверяет, что видел сияние вокруг ее лица и слышал злобный вопль побежденной дьяволицы. Ведь то, что, падая, он схватил рукою, был его заветный образок!
16 марта. Мне, сельскому учителю, представителю просвещения, не подобает верить в вампиров. Если спокойно разобрать историю Генриха, то в ней нет, ничего сверхъестественного. Он просто заблудился. Ночь на воскресенье была очень темная. Увидав себя в Долине ведьм, он, как всякий крестьянин нашей деревни, испугался и, вместо того чтобы быстро пересечь долину и идти в деревню, бросился в горы.
Поскольку, пересекая долину, надо пройти мимо озера, это оказалось выше его храбрости. Усевшись на камень, он задремал и все остальное видел во сне. Приснившийся кошмар настолько потряс его, что он упал и ударился головой, отчего и потерял сознание. Одно непонятно: почему только за один день он так ослаб?
Фельдшер говорит, что подобная слабость бывает от сильной потери крови. Ран на теле у него нет, и фельдшер предполагает, что просто от волнения у него пошла носом кровь, так как рубашка его спереди вся была в кровавых пятнах. Фельдшера удивляет только то, что, судя по пятнам, крови вышло не так много, а Генрих, молодой и здоровый парень, настолько ослабел от такого пустяка. Когда я обратил внимание фельдшера на две ранки на шее Генриха, тот заявил, что это больше похоже на расчесанные комариные укусы и через такие ранки много крови потерять невозможно.
17 марта. Сегодня я был в Долине ведьм и нашел место, где заснул Генрих. Это было нетрудно: ружье его все еще стояло прислоненным к скале, и шляпа валялась рядом. Сев на камень, я тут же понял, как порывом ветра наклонило боярышник и как его ветка своей колючкой сорвала шнурок с образка. Ею же боярышник мог уколоть и шею Генриха. Кстати, и шнурок висел тут же на ветке. Осмотрев подножие камня, я нашел на земле следы колен и рук Генриха. Падая, он рукой нечаянно уперся ладонью в оборванный образок и стиснул его пальцами. Если б я нашел на земле признаки того, куда вылилась кровь из его носа, все было бы ясно окончательно. К сожалению, следов крови на земле я не нашел.
Кругом все было тихо. Решив возвращаться домой, я увидел под ногами цветок ненюфара. Откуда он взялся?
Немного увядший, но все еще прекрасный, на длинном стебле, он был сорван, словно срезан у самой воды и отброшен далеко в сторону. Генрих не говорил, чтобы он срывал его, да он и не подходил к озеру.
Я поднял цветок и принес его домой.
Сейчас он стоит передо мной в стакане воды. Как прекрасен! Нет и следа увядания, лепестки прозрачно-белы и точно дышат, а внутри сверкают капли воды, как дорогие камни, нет, как милые глазки…
Что это, аромат? Нет, игра воображения, ненюфар, мертвый розан, ничем не пахнет.
Пора спать. Слава Богу, дело с вампирами окончено: все оказалось так просто и естественно.
21 марта…Три дня я не брал пера в руки… Такая творилась со мной чепуха. Обдумав хладнокровно все приключения Генриха, я успокоился и лег спать. По-видимому, тотчас же я и заснул…
Сколько прошло времени — не знаю, но мне показалось, что я не сплю.
Комнату наполнял серебристый свет: он переливался и мерцал. Это не был холодный свет луны, а, напротив, полный желаний и трепета… Откуда он?.. Он точно родился в моей комнате. Следя за волнами, я увидел, что он идет от моего письменного стола.
Смотрю, ненюфар уже не плавает беспомощно в стакане воды, а гордо качается на высоком стебле, да это уже не стебель, а стройное, женское тело, а на месте цветка чудная головка. Бледное лицо с большими печальными глазами и чуть-чуть розовыми губами, золотистые волосы падают красивыми волнами на грудь.
Фигура тихо качается и с каждым движением растет и становится нормальной женщиной, только тело ее прозрачно, точно соткано из серебряных нитей.
Вот она двинулась от стола, и комната наполнилась ароматом и неуловимыми звуками. Движения я не улавливаю; фигура точно плывет в воздухе…
Она все ближе и ближе; вот она уже качается около моей кровати, что-то шепчет мне, но я не могу разобрать слова…
Она склоняется ко мне, я холодею; она хочет припасть ко мне на грудь, но страх придает мне силы; дико вскрикнув, я отталкиваю видение…
Раздается грохот и звон разбитого стекла…
В комнату вбежала испуганная Мина, и я вскоре смог разобрать ее ворчание:
— Кричат тут, столы со сна роняют… Вон и графин разбили, а купили-то его всего два года назад, стоял тут как новенький.
Итак, все это оказалось сном!
Я недоверчиво покосился на письменный стол: там беспомощно увядал бедный ненюфар… Всего лишь сон!
Мне стало смешно и стыдно.
22 марта. День прошел, как всегда.
Однако к ночи мне показалось, что ненюфар ожил. Улегшись в постель, я взял книгу и начал читать, невольно время от времени посматривая на цветок.
Положительно я не ошибаюсь: он становится все нежнее и светлее. Еще немного, и он закачался на высоком стебле.
Я сел на кровати и понял, что не сплю.
И вновь это уже не цветок, а женщина… Опять звенит воздух, опять наполняется ароматом…
Но она не подходит ко мне, а смотрит, смотрит… точно молит о чем-то…
Чего она хочет?
Мне вдруг пришло на ум, не душа ли это какой-либо самоубийцы, просящей молитвы за себя?
Призрак застонал и исчез…
Как я заснул — не помню.
23 марта. Утро. Ненюфар почти завял. Что же, это опять был сон? Нет и нет!
Целый день меня преследует мысль, чего она от меня хотела, о чем просила?
Сегодня я ее спрошу.
Вечером, после ужина, я хотел взглянуть на ненюфар, но его не, оказалось на столе. Мина на мой вопрос ответила, что выбросила увядший цветок. Жаль, я привык к нему.
Ночью сон бежал от меня. Я ждал.
Но все было тихо. Стол стоял пустой и темный. Воздух был спертый. Я ждал.
Но все напрасно…
Наконец, больше не в силах выдержать, я встал и открыл окно. Луна сияла. Далеко по направлению Долины ведьм вился туман, принимая различные очертания. Мне казалось, она там, она ждет меня. Чего же она хочет?
Как я ни всматривался в туман, ее не было. А между тем я ясно чувствовал, что она там и ждет.
Не пойти ли? А если правда все то, что говорят о Долине ведьм? Пока я колебался, выглянуло солнце и туман рассеялся, вместе с ним ушли и мои желания и сомнения.
Все-таки попрошу у фельдшера успокоительных капель.
24 марта. Был в деревне у фельдшера, сказал ему, что у меня болит голова, и попросил капель.
Фельдшер посмеялся: «Уж не снятся ли и вам, как Генриху, девы, сотканные из тумана, с ненюфарами в волосах?»