Рэй Брэдбери – На суше и на море - 1965 (страница 43)

И вот он сам ставит под удар все растения, которым отданы десятилетия трудов и надежд. Что это: упрямство? Жестокая необходимость?

Ничего не стоило надеть на растения хотя бы марлевые чехлы. Делают же это даже в обычные годы на плантациях негибридных растений, которые можно в случае гибели восстановить. Укрыты деревья на соседнем опытном участке. А здесь каждое деревцо — неповторимый экземпляр, который таит в себе еще не раскрытые, может быть, замечательные свойства, — и никаких укрытий в такую зиму!

— Может быть, — высказываю эту мысль Зорину, — хотя бы некоторые, самые интересные, следовало защитить?

— Нет. Мне этого делать нельзя.

— А если… полная гибель?

— Значит, будем начинать сначала. Селекционер, который хочет продвинуть цитрусовые на север, обязан не спасать растения от мороза, а испытывать, может быть жестоко. Мороз — бескомпромиссный контролер, он не даст скидок ни на что. Если хотите, я даже рад такой зиме, по сравнению с которой мороз 1950 года — пустяки. То, что сумеет уцелеть после нее, может дать начало ценному сорту. О такой проверке должен мечтать селекционер. Да-да-да. Приходите весной, тогда все будет ясно.

Можно было только подивиться самообладанию этого человека.

Прошло два месяца, на побережье явилась южная весна. Яркая, деятельная, она быстро закрыла свежими побегами, цветами следы зимних разрушений. О них напоминали лишь камфорные лавры на Курортном проспекте, черневшие голыми ампутированными ветвями, да эвкалипты. Так и не ожив, деревья-великаны падали под пилами парковых рабочих.

Снова я в опытном саду.

Совсем поредел склон, на котором цитрусовые зимовали под укрытием полотнищ и чехлов. Бескомпромиссный контролер похозяйничал изрядно, не спасли и укрытия. Только отдельные куртины стелющихся лимонов и мандаринов сохранились — хотя и покалеченные, будут жить.

Непривычно просторно в селекционном саду. Ледяная коса прошлась и тут, повыкосила зеленые кущи, оставила на их месте печальную стерню из пней.

Но удивительное дело. Присмотришься внимательнее: пустой сад оказывается заполненным до краев. Между пнями уже разделаны грядки с новыми посевами гибридных семян. Цветут азалии, набирают бутоны кусты роз вдоль дорожек — живые букеты из разных сортов, созданные волшебным ножичком ученого. Высоко забрался по шпалерам широколистый луноцвет, еще зимой выращенный Люсей в тепличке.

Люся с Женечкой Судаковой, тоненькой девочкой-юннаткой, занимаются посадками. Я смотрю, с какой любовью и старанием они работают, думаю о других побегах, которые растит в этом саду Федор Михайлович.

Тянется к нему ребятня. В саду почти всегда увидишь голенастых мальчишек и девчонок из окрестных мест, занятых каким-то делом. Здесь им доверяют. Полтора миллиона цветков опылили школьники, когда надо было провести массовую работу по гибридизации. Здесь они делают множество неожиданных открытий, посидев час-другой с Федором Михайловичем в «зеленой засаде» и посмотрев на природу его глазами. Нежную и мудрую свою любовь к природе передает Зорин ребятам. Многие из них, выросши и разлетевшись во все концы страны, стали агрономами, учеными-биологами.

Одна из воспитанниц Зорина — агротехник участка Люся Дмитренко.

— У нее прирожденная, ярко выраженная любовь к природе, — сказал как-то Федор Михайлович.

Думается, он скромно умалчивает о своем влиянии.

Единственная дочь у матери-инженера, Люся пришла сюда после окончания десятилетки. Поступила садовой рабочей. С тех пор не стало у нее иной жизни, кроме той, которая идет тут, в саду. Любая работа от самой грязной и тяжелой до тончайших «хирургических» операций ей интересна и по плечу. С полным правом можно сказать: каждое из многих сотен растений, живущих в саду, носит на себе следы заботы этой девушки с не знающими устали руками.

Она уже агроном с высшим образованием. В прошлом году закончила Всесоюзный заочный сельскохозяйственный институт. И все равно, приезжая ранним утром в сад, по-прежнему берется за лопату и лейку, за прививочный нож или секатор, не оставляет их до позднего вечера. Самые сложные и ответственные прививки Федор Михайлович поручает теперь Люсе.

Вот она закончила посадку, идет навстречу.

— Что, — спрашиваю, — очень тяжело переживает Федор Михайлович гибель деревьев?

— Нет, ничего. Вон он ходит как раз, проверяет, что пошло в рост.

Присоединяюсь к Федору Михайловичу, осторожно задаю вопрос о потерях.

— Представьте себе, не так уж скверно. Кое-что из того, на что были надежды, уцелело.

Мы подошли к молоденькому деревцу, спиленному почти у земли. От мертвого, казалось, остатка ствола тянулись вверх два сильных ярко-зеленых побега.

— Здесь у нас в свое время была применена особенно сложная хирургия. Мы соединили, разрезав продольно, три однолетних сеянца лимона, цитранжа и трифолиты. Когда они полностью срослись в единое растение, к стволику и веткам привили кусочки коры апельсина. В прошлом году на месте срастания коры апельсина с комбинированным тройным стволом получили три побега, совсем разных по внешнему виду. Это подтверждало наше предположение о возможности получения различных прививочных гибридов на одном дереве. И вот смотрите: две почки перезимовали благополучно и дали побеги. Наверняка из них получится что-то интересное.

Федор Михайлович подходит к другому растению, зеленеющему свежими побегами.

— Или вот смотрите: тройной гибрид, на который мы возлагали большие надежды. Дитя трех родителей: мандарина, апельсина и лимона, представляющее несомненный теоретический интерес. Выстоял-таки! Выжил и наш грушевидный мандарин, отобранный впервые в прошлом году. А вот это деревце мандарина «сочинского № 23» нас особенно порадовало. Оно потеряло только прошлогодний прирост и сейчас, как видите, благополучно обрастает.

Мы посмотрели еще несколько деревцев, где молодые побеги, потянувшиеся к солнцу, утверждали первую, трудно давшуюся победу.

Значит, сад будет жить! Он сильно опустел, но остался плацдармом для нового наступления. Укрепились на нем упрямые побеги, принявшие с холодом открытый бой. Весенним цветением покрылось главное дерево-сад. Его, как лабораторию новых сортов, укрывали на зиму прозрачным шатром из полиэтиленовой пленки. На ветках белели колпачки, которые надевают при гибридизации на опыленные цветки.

Мы подошли к дереву.

— Лаборатория продолжает действовать?

— Работает. Сейчас у нас две главные заботы: во-первых, размножить гибриды, которые выдержали зиму, и, во-вторых, используя дерево-сад, провести новый цикл скрещиваний. С учетом той апробации, которую учинил дед-мороз.

Федор Михайлович опустился на садовую скамью, жестом пригласил присоединиться. Посидел некоторое время молча, откинувшись на спинку скамьи и положив на нее локти. Его прищуренные глаза в веере морщинок устремились в какую-то видимую лишь ему даль.

— Думаю я еще об одном уроке нынешней зимы, — заговорил он наконец. — Продолжая самый жестокий отбор растений, выносливых к холоду, надо нам налаживать и оборону. Простейшую. Видите дерево-сад или вот Дерево дружбы? Не пострадал ни один листочек. А всего и защита — полиэтиленовая пленка и калориферный обогрев в течение нескольких, самых критических часов. В этом мне видится в дальнейшем хорошее содружество. Селекционер, все глубже проникая в законы природы, сумеет получить новые, лучшие сорта цитрусовых — вкусные, обильные, стойкие. Химик и электрик придут ему на помощь, уберегут их в опасное время. Цитрусовые смелее поселятся на побережье. Я за такой союз с техникой.

Дерево дружбы! Его в ту жестокую зиму, как и дерево-сад, нельзя было оставить без защиты. Оно сражается против иной «холодной войны», другими средствами.

…Настала новая осень. Тяжелое золото плодов пригнуло ветви Дерева дружбы. В один из прохладных ноябрьских дней 1964 года к Дереву пришли четверо с золотыми звездами на груди. Четверо из плеяды героев, начавших новую для нашей планеты эру — освоение космоса: Ю. А. Гагарин, В. М. Комаров, В. В. Николаева-Терешкова и А. Г. Николаев. Они пришли, чтобы оставить на Дереве дружбы свой «зеленый автограф» — прививку, как сделали это до них многие и многие.

Вот космонавты окружили Люсю и внимательно слушают историю этого удивительного дерева, о котором знают на всех континентах. История ведет к тем временам, когда планета Земля, вспыхивая в разных концах взрывами бомб и залпами пушек, катилась к военной катастрофе.

На опытную станцию приехал отдыхавший в Сочи Отто Юльевич Шмидт, всемирно известный ученый, посвятивший многие годы разгадке тайн «фабрики холода» — Арктики. Ф. М. Зорин занимался прививками в кроне дерева-сада. Два ученых, каждый по-своему воевавших с холодом, встретились.

— Это не волшебство? — шутя спросил Отто Юльевич, увидев лимоны и апельсины, мандарины и грейпфруты, растущие и зреющие на одном дереве.

— Нет, — улыбнулся Зорин, — обыкновенная хирургия.

Селекционер достал из кармана свой неизменный прививочный нож, срезал веточку лимона. Затем точным движением лезвия снял с нее ростовую почку вместе с тонким щитком коры, приложил к такому же срезу на апельсиновой ветке и забинтовал тонкой полоской мочалы.

— Вот как это делается. Теперь лимон, который вырастет из почки, будет жить на апельсине.