Рэй Брэдбери – На суше и на море - 1965 (страница 19)

— Поражении? — растерянно повторила Люся. Никак не ожидала она такого поворота в беседе.

— Тяжелом поражении, — жестко уточнил Крестовников. — Вы удивлены? Перед отъездом из Москвы мне пришлось выдержать трудное объяснение с профессором Фалиным.

— С вашим шефом? — Удивление Люси было так велико, что она даже об усталости забыла. — Он же всегда поддерживал вас!

— Поддерживал, — подтвердил Крестовников. — А на этот раз у него появились сомнения в точности моих расчетов по лавинному прогнозу. И тут очень кстати подобрались данные о лавинной опасности на Кекуре. Я прилетел сюда за доказательствами своей правоты.

— Вы их получили, — торопливо вставила Люся.

— Я их разрушил, — глухо произнес Крестовников.

— Разрушили? — недоумевающе переспросила Люся.

— Да. Я летел сюда, полагая, что помогу комбинату защитить шахту и электростанцию. Удара лавины нельзя было избежать. Но я считал, что он не причинит ущерба комбинату и подтвердит точность моих расчетов. Угроза с Кекура оказалась значительно серьезнее, чем я предполагал. Не мог же я ждать, пока лавина дозреет и обрушится широким фронтом на шахту и поселок? Подрывая лавину, я вместе с нею подорвал и свои расчеты. — Крестовников помолчал. — Дом сгорел. Надо строить новый. А это нелегко.

— Вы считаете, что доказать точность ваших методов прогноза уже невозможно? — спросила Люся. — Совершенно невозможно?

— Лавина обрушена искусственно, — ответил Крестовников. — С точки зрения хозяйственной это вполне целесообразно. Даже если б вероятность схода ее была один к десяти. Но для ученых такое обрушение — разумная профилактика, но не доказательство точности прогноза.

Люся сидела, пораженная услышанным. Ей припомнилось появление Крестовникова в управлении комбината, сборы в разведку, уверенный тон в разговоре с отцом, а затем и с нею. И вдруг… поражение. Какой-то сумбур в голове. Невозможно ни разобраться в бьющих ключом мыслях, ни заставить себя думать о чем-то другом.

Из темноты прозвучал голос Клавы Бурковой:

— Подъем, ребята.

От одной мысли, что надо встать, усталость с новой силой сковала тело. Хотелось попросить Клаву не спешить, дать отдохнуть. Но Вася и Шихов уже взялись за лямки лодочки. Поднялись и остальные.

— Люся! — позвала Буркова. — Становись на мои лыжи.

— А кто поведет? — спросил Шихов.

— Люся и поведет. — Клава передала Люсе фару. — Лыжня хорошая, четкая.

На лыжах Люся ожила. После изнуряющего пешего передвижения по сугробам у нее появилось как бы второе дыхание. А из головы не выходил недавний разговор с Крестовниковым. Он спас поселок, но проиграл важную битву с Белой Смертью? Снова будет она угрожать селам и аулам на Тянь-Шане, в горах Кавказа и Алтая.

Буркова отстала, затерялась в темноте. Люся остановилась, подождала старшую.

— Я отдохнула… — начала было Люся.

— Следи за лыжней, — строго сказала Клава. — Не отвлекайся.

Не отвлекайся! А если мысли упорно возвращаются все к тому же. Поражение. Тяжелое поражение!..

Отец, сталкиваясь с препятствиями, тормозившими строительство комбината, появлялся дома бурный, не находил себе места. Крестовников сам вызвал удар на свою работу и ничем не выдал своего состояния в поселке, в горах. Вот только сейчас не выдержал. И оттого, что Крестовников раскрылся в самых неподходящих обстоятельствах, еще сильнее чувствовалось, как трудно ему…

— Надо бы присмотреть местечко в заветерке, — перебила ее мысли Буркова.

— Пора отдохнуть, — торопливо согласилась Люся.

Над иззубренным хребтом повисло подрумяненное с востока облачко. В светлеющем глубоком небе тонули мелкие звезды. Зато склон впереди стал еще темнее. Лыжи стремились выскользнуть из-под ног, держали все тело в постоянном напряжении. Приходилось почти непрерывно притормаживать.

За спиной послышался сдавленный возглас. Саня скользнул вниз, но успел вовремя свалиться на бок, под рванувшуюся по откосу лодочку.

— Привал! — крикнула Люся и отыскала взглядом Клаву. — Бери лыжи. Дальше я пойду пешком.

— Я сама скажу, когда мне понадобятся лыжи. — Буркова легла навзничь, широко раскинув руки, расслабила все тело.

Люся тоже легла на спину. Она смотрела на голубеющее над хребтом прозрачное небо. Сколько же времени длится их спуск?..

Буркова не спешила с выходом. Крутизна склона увеличивалась. Спускаться усталым людям, да еще и с нагруженной лодочкой, было опасно. И она зябко ворочалась, глубже засовывала руки в рукава, но команды «подъем» не подавала.

Первые лучи солнца достали гребень горы, вызолотили снежного медведя, оставшегося без одной лапы, окрасили в багрянец выщербленный камень. Предрассветный сумрак отступал медленно, прятался под скалами, неохотно уползал в расселины, таял в снежных складках. Но утро неотвратимо наступало. Золотистое, яркое, спускалось оно с гребня. Все в природе прихорашивалось в ожидании солнца, заблистали снежные карнизы наверху и гребни заструг на склоне, даже камни жадно ловили мшистыми вершинами первый розовый свет.

— Пошли, ребята! — Буркова отряхнула налипший на лыжный костюм снег.

Продрогшие спасатели поднимались медленно. Люся видела понурые фигуры, усталые лица, серые обветренные губы в розовых трещинах. Как не похожи были окружающие ее ребята на бойкую комбинатскую молодежь. Она потерла ознобленные негнущиеся руки, с трудом разгибая ноющие ноги, встала.

— Дальше мы пойдем несколько иначе. — Буркова обернулась к Люсе: — Дай лыжи.

Люся молча отстегнула крепления и сошла в снег.

— Мы пойдем так, — сказала Клава, — Люсю посадим на корму лодочки.

— Почему именно меня? — вырвалось у Люси.

— Ты легче, чем я или Сима, — объяснила Буркова. — Спуск становится все круче. Придется больше тормозить лодочку, чем тянуть. Вот ты и займешься этим. Скользнула лодочка — опускай ноги в снег, тормози. Мало будет — соскочи, придержи ее руками.

Недолго просидела Люся на остром борту. Лодочка рыскнула вниз и боком поехала в сторону. Притормозить ее ногами не удалось. Люся соскользнула в снег и навалилась грудью на тонкий, режущий даже через теплую одежду борт…

Обессилевшие люди — спасатели и спасенные — сидели продрогшие, со стянутыми холодом лицами. Они больше не думали о пройденном, о том, сколько еще осталось пройти. Усталые тела хотели только одного — не двигаться.

Люся сжалась в комок на краю лодочки. Она все еще не могла опомниться после неожиданной откровенности Крестовникова. А он уже не мог остановиться: рассказал об обсуждении его проекта станции лавинного прогноза. После обстоятельного выступления профессора Фалина сторонники Крестовникова остались в меньшинстве. И теперь они ждут его возвращения. Нелегко будет встретиться с ними. Очень нелегко.

— Мне кажется, что вы смотрите на положение слишком мрачно, — попробовала успокоить его Люся. — Истина всегда возьмет верх.

— Дело не в истине и не в тривиальном столкновении старого ученого зубра с молодым новатором, — возразил Крестовников. — Фалин — человек честный и доброжелательный…

— Почему же он не хочет понять вас? — запальчиво перебила Люся. — Если не вас, то хотя бы… во имя чего вы деретесь, лезете к черту на рога, лежите в этой лодочке.

— Вы сами принадлежите к породе людей, готовых, пользуясь вашей лексикой, лезть к черту на рога. И не раз еще полезете по этому адресу. — В голосе Крестовникова прозвучала улыбка, и тут же он снова стал серьезен. — Постарайтесь смотреть на жизнь без излишней горячности, и вы поймете, в чем сложность положения. Столкнулись две различные точки зрения: профессора Фалина — основательно обоснованная научно, и моя — во многом еще не завершенная. Он считает, что моих наблюдений и расчетов мало…

Люся остановила его движением руки. Выпрямилась. Вытянув из воротника лыжной куртки тонкую шею с синеющей жилкой, вслушалась. Неужели ей почудилось?

— Люди! — неожиданно звонким девчоночьим голосом закричала Буркова. Она стояла на краю ската и, взмахивая над головой лыжными палками, повторяла: — Люди-и!.. Люди иду-ут!..

Спасатели и спасенные бежали к ней, проваливаясь в снегу, падали и снова вскакивали на ноги. Даже Крестовников оперся обеими руками на борт лодочки, приподнялся.

По круче поднимались двое в серых комбинезонах. Один из них остановился и ответил на приветственные возгласы — помахал рукой.

— Теперь пойдем веселее! — воскликнул Шихов, довольный своими людьми, помощью.

— Как не веселее! — подхватил Вася. — Ребята здоровые. Не устали. Черта сволокут под гору!

Первым поднялся старшина. Вытер ладонью потное красное лицо.

— Товарищ майор! — он кашлянул, восстанавливая сбившееся на подъеме дыхание. — По приказанию начальника комбината прибыли за вами и рацией.

— За мной? — Шихову стало неловко под обращенными на него взглядами измученных товарищей. — Почему именно за мной?

— В поселке дела неважные, — произнес старшина уже другим, неофициальным тоном.

Он коротко рассказал о новой опасности: подступающей к шахте воде.

— Вот что, старшина!.. — Шихов подумал. — Возьмешь рацию и спустишься в поселок…

— В поселок пойдете вы, товарищ Шихов, — перебил его внимательно слушавший в стороне Крестовников.

Все удивленно обернулись к нему. За весь долгий и сложный путь Крестовников ни разу не вмешался в распоряжения Бурковой, никого ни в чем не поправил. И вдруг такой категорический тон, почти приказ.