Рэй Брэдбери – Искатель. 1997. Выпуск №2 (страница 37)
У меня был магазин в Гарлеме.
– Гарлем разбомбили.
Зловещие слова. Знакомые, запомнившиеся места. Трудно представить себе эти места в руинах.
Уилли Джонсон прошептал
– Гринуотер, Алабама. Там я родился. Я помню.
Разорено. Все разорено. Так сказал этот человек.
Тем временем старик продолжал:
– Мы разрушили, уничтожили все – такими мы были идиотами, идиотами и остались. Мы убили миллионы людей. Не думаю, что на Земле осталось в живых больше пятисот тысяч человек, всех родов и видов. И из всех обломков цивилизации мы сумели собрать достаточно металла, чтобы построить эту ракету, и мы прибыли на ней в этот час, дабы просить вашей помощи.
Он в сомнении сделал паузу и смотрел вниз, на лица людей в расчете увидеть, что они думают, но ему не удалось развеять свои сомнения.
Хэтти Джонсон почувствовала, как напряглись мускулы руки ее мужа, увидела, как крепко сжал он конец веревки.
– Мы были круглыми идиотами, – тихо продолжал старик. – Мы своими руками свели на нет нашу Землю и цивилизацию. Ни один из городов не стоит спасения все они будут радиоактивными на протяжении века. С Землей покончено. Ее время ушло. У вас здесь есть ракеты, которыми за все эти двадцать лет вы ни разу не воспользовались, чтобы вернуться на Землю. А я собираюсь попросить вас воспользоваться ими. Отправиться на них на Землю, забрать оставшихся в живых и привезти их на Марс. Помочь нам на сей раз выжить. Мы были глупы. Мы перед Богом признаем нашу глупость и всю нашу греховность. Все мы – и китайцы, и индийцы, и русские, и англичане, и американцы. Мы просим принять нас. Ваши марсианские земли оставались невспаханными многие века; тут найдется место для всех; здесь добрые почвы – я видел ваши поля сверху. Мы придем и будем работать на вас. Да, мы готовы даже на это. Мы заслужили все, что вам угодно будет сделать с нами, но не отвергайте нас. Мы не можем заставить вас действовать. Если вы так захотите, я сяду в корабль и отправлюсь назад – и на этом все кончится. Мы больше никогда не побеспокоим вас. Но нам хотелось бы прилететь сюда, чтобы работать на вас и делать все то, что раньше вы делали для нас убирать ваши дома, готовить пищу, чистить ваши ботинки и во имя Бога подвергнуть себя унижению за все то, что в течение многих веков мы творили с собой, с другими, с вами.
Он окончательно обессилел.
Наступила гробовая тишина. Такая тишина, что ее можно было пощупать рукой, тишина, подобная давлению приближающейся грозы. В сиянии солнца они стояли, опустив, словно плети, свои длинные руки, и глаза всех них были обращены на старика, а тот стоял, не двигаясь, и ждал.
Уилли Джонсон сжимал петлю в руке. Окружавшие его ожидали его действий. Его жена крепко сжимала его руку.
Она жаждала постичь всю их ненависть, докопаться до нее и сделать с нею что-то, пока не набредет на маленькую щелочку, трещинку в ней, и тогда по кирпичику, по камешку будет разрушать ее, пока не падет часть стены, а затем рухнет и все сооружение, и тогда с ней будет покончено. Оно уже шатается. Но где камень преткновения, и как до него добраться. Чем можно тронуть их, и где найти то, что пробудит в них всех желание разделаться со своей ненавистью
Она смотрела на Билла во время этой неотступной тишины, и все, что она видела в этой ситуации, был он, его жизнь и все, что с ним было, и она вдруг поняла, что он – камень преткновения, что стоит ему расслабиться – и все остальные вздохнут свободно.
– Мистер – она сделала шаг вперед. Она еще не знала, с чего начнет. Толпа смотрела ей в спину – она ощущала на себе их взгляды. – Мистер…
Человек повернулся к ней с усталой улыбкой на лице.
– Мистер, вы знаете Ноквуд Хилл в Гринуотере, штат Алабама
Старик через плечо поговорил с кем-то, находившимся внутри корабля. Через мгновение ему выдали фотографическую карту, он взял ее и ждал.
– Вы знаете большой дуб на его вершине, мистер
Большой дуб. Место, где застрелили и повесили отца Билла и где его нашли наутро следующего дня качающимся на ветру.
– Да.
– Он еще там – спросила Хэтти.
– Там его нет, – ответил старик. – Его взорвали. И холм, и дуб – все вместе. Видите – Он показал фотографию.
– Дайте мне посмотреть на нее, – сказал, протискиваясь вперед и глядя на карту, Уилли.
Хэтти с сильно бьющимся сердцем бросила взгляд на белого человека.
– Расскажите мне о Гринуотере, – поспешила она попросить его.
– Что именно вы хотели бы узнать
– О докторе Филипсе. Он жив еще? Прошла минута, пока получили нужную информацию с помощью пощелкивающей внутри ракеты машины.
– Убит на войне.
– А его сын?
– Мертв.
– А что с их домом?
– Сгорел. Как и все другие дома,
– А другое большое дерево на Ноквул Хилл – оно цело?
– Пропали все деревья. Сгорели.
– То дерево сгорело, вы уверены – спросил Уилли.
– Да.
Уилли немного расслабился.
– А что с домом мистера Бертона и с самим мистером Бертоном?
– Не осталось ни домов, ни людей.
– А вы знаете прачечную моей матери, миссис Джонсон, ее лачугу?
Место, где ее застрелили.
– И ее не осталось. Все уничтожено. Вот здесь фотографии, можете сами убедиться.
Это были картинки, которые стоило подержать в руках, посмотреть и задуматься. Ракета была набита подобными картинками и ответами на вопросы. Любой город, любое строение, любое место.
Уилли стоял с веревкой в руках.
Он вспоминал Землю, зеленую Землю и зеленый городишко, в котором он родился и вырос, и одновременно он думал о том же городе, но разрушенном, сметенном с лица земли, рассеянном по ветру со всеми его приметами, со всем тем злом, предполагаемым или совершенным людьми; все, что сделано серьезными людьми, ушло хлева, кузницы, антикварные лавки, тележки с содовой водой, пивные, мосты через реки, деревья для линчевания, прострелянные картечью холмы, дороги, коровы, мимозы и его собственная хижина вместе с украшенными колоннами большими домами, располагавшимися по берегу реки, этими белыми склепами, где женщины, легкие как мотыльки, мелькали в осеннем свете, далекие, недоступные. Дома, в которых хладнокровные мужчины танцевали, держа в руках бокалы с вином, и ружья их стояли там же, прислоненные к перилам крыльца, вынюхивающие осенний воздух и готовящие смерть. Покончено, со всем этим покончено; ушло и не вернется никогда. Теперь и навсегда вся эта цивилизация разодрана на мелкие кусочки, на конфетти, и распростерлась у их ног. Ничего, ничего от нее не осталось и нечего теперь ненавидеть – ни пустого медного патрона, ни веревочной петли, ни дерева, ни даже самого холма – ничего не осталось для ненависти. Ничего, кроме чужих людей в ракете, людей, готовых чистить ему ботинки, ездить в задней части транспорта и сидеть высоко, на галерке, в ночных театрах…
– Вам не следовало так делать, – сказал Уилли Джонсон.
Его жена смотрела на его большие руки. Пальцы вдруг разжались.
Веревка, высвободившись, упала и сложилась кольцами на земле.
Они бежали по улицам своего города и срывали так поспешно сделанные новые вывески, и смывали свежую желтую краску с трамваев, и убирали канаты в верхних ярусах театров, и разряжали свои ружья, скатывали веревки и убирали их подальше.
– Каждый начнет все сначала, – сказала Хэтти, когда они возвращались домой в своей машине.
– Да, – сказал наконец Уилли. – Бог оставил нас в живых – одних здесь, других там. И все дальнейшее зависит теперь только от нас. Прошло время быть идиотами. Не надо только быть дураками. Я это понял, когда старик говорил. Я понял тогда, что белый человек сейчас так же одинок, как одиноки были всегда мы. У него теперь нет дома, как его не было у нас такое долгое время. Теперь у нас одинаковые условия. Мы можем начинать все сначала, на равных.
Он остановил машину и не шевелясь сидел в ней, пока Хэтти ходила освободить ребятишек. Они подбежали к отцу.
– Ты видел белого человека? Ты видел его – кричали они.
– Да, сэр, – сказал Билл, сидя за рулем и медленно потирая пальцами лоб. – Похоже на то, будто сегодня я вообще впервые увидел белого человека по-настоящему – я очень ясно видел его.
Александр Чернобровкин
БОРТНИК
Александр Чернобровкин родился и 1958 году в г. Путивле. Закончил Одесское мореходное училище ММФ, Литературный институт им. Горького, Высшие курсы сценаристов и режиссеров. Публиковался в журналах «Морской флот», «Приключения, фантастика», «Четвертое измерение», «Искатель». В 1996 году в издательстве «Сантакс-Пресс» вышла его книга «Последнему – кость». Авторское кредо: в произведениях не должно быть ни положительных, ни отрицательных героев, а есть люди, которые защищаются.
Сосна была стара, кора покрыта зеленовато-серыми наростами, с южной стороны на высоте трех с половиной саженей имелось дупло, которое углубили и заколотили досками, превратив в борть, и подвесили чуть ниже на лыковой веревке бревно, короткое и тяжелое, и пчелы, вылетев, какое-то время кружили около него, грозно жужжа, потом опускались чуть ниже, мимо знамени – двух скрещенных зарубин, встречать непрошеного гостя. Сдирая когтями кору, на дерево карабкался медведь, крупный, матерый, с длинной светло-коричневой шерстью. Он добрался до бревна, обнюхал, оттолкнул лапой. Бревно откачнулось и вернулось на место, стукнув зверя по уху. Из борти вылетело сразу десятка два пчел, сбилось в облачко, темное и постоянно меняющее форму, которое как бы осело на черный мясистый нос. Медведь злобно зарычал и на бревно, и на пчел, прихлопнул вторых лапой, а первое трогать не стал, перебрался на северную сторону сосны, поднялся чуть выше и перегрыз лыковую веревку. Бревно торцом упало на землю, покрытую мхом и опавшими иголками, завалилось на бок, покатилось, примяв кустики брусники с подрумяненными сверху ягодами. Несколько пчел устремились за ним, но вскоре вернулись к зверю, который уже обнюхивал доски, преграждающие доступ в борть, блажено урчал, чуя поживу, и небрежно давил лапой пчел, быстро вылетающих сразу из всех отверстий одна за другой, отчего складывалось впечатление, что из дупла сами по себе вытягиваются бесконечные, жужжащие веревки.