Рэй Брэдбери – Искатель, 1961 №3 (страница 26)
Соблазнительно? Увы, последнее уже не больше как шутка!
Существует еще и такой вывод из теории относительности: каждое тело, будь то крохотный электрон или массивная ракета, по мере приближения их скорости к скорости света становится все тяжелее и тяжелее. Курьерский поезд, который делает 120 километров в час, увеличивает свой вес на 60 граммов, а наше тело, если мы находимся в поезде, — на 7 миллиграммов.
Этот прирост массы все же только относительный. Для наблюдателя, который остается в покое, тот же протон, например, с которым ведутся опыты, делается тем тяжелее, чем больше увеличивается его скорость в циклотроне. Однако если бы мы находились на протоке, мы этого не заметили бы. Таким же образом пассажир в курьерском поезде не смог бы измерить на весах, которые мчались бы вместе с ним, прирост своей тяжести в 7 миллиграммов. Теоретически это возможно сделать лишь на весах, через которые проехал бы поезд.
Теория относительности говорит и о том, что ни одно тело принципиально не может сравниться по скорости со светом. В этом случае масса тела должна была бы достичь бесконечно большого значения, а это, разумеется, абсурд. Но та же теория показывает, что человек может проникнуть далеко в пространство и будущее время. А значит, наступит пора, когда он долетит и до ближайших звезд!
Ласло Фелеки
ВСТРЕЧА НА МАРСЕ
Меня давно волновал вопрос, который смело ставят авторы фантастических романов: есть ли на Марсе разумные существа?
К счастью, производство космических кораблей стоит сейчас на таком высоком уровне, что я смог приобрести малогабаритный персональный космический корабль. Запаковал в дорогу несколько книг, положил в сумку пару питательных водорослей и — даешь космос! — пустился в путь. За несколько месяцев я добрался до Марса, вылез неподалеку от большого канала, расположенного рядом с экватором, и тотчас же познакомился с пожилым, хорошо воспитанным инженером-марсианином.
Этот субъект очень мило поинтересовался, как я доехал, не было ли в пути аварий, не попал ли я в метеоритный дождь, и задал мне парочку других шаблонных вежливых вопросов. Он многословно информировал меня о местных условиях, рассказал, что строительство каналов успешно подвигается. Я дал ему возможности высказаться, хотя меня интересовали вовсе не каналы: неловко было сразу перейти к цели моего прибытия. А потом, весьма осторожно, я задал ему несколько вопросов. Результат был потрясающим!
Марсианин не понял, почему 48-й автобус ходит так редко.
Не понял, почему в химчистке путают и обменивают рубашки.
Не понял, почему много раз подряд перестраивают один и тот же магазин.
Не понял, почему наша знаменитая футбольная команда терпит одно поражение за другим.
Не понял, почему грубят в трамваях, автобусах, троллейбусах, на улице.
Не понял, для чего нужны каблуки-гвоздики, жилетки и конферансье.
Он только глазел на меня своими тремя лиловыми в полоску глазами и смущенно поводил усиками-щупальцами.
Разочарованный, я покинул его. Грустный вывод напрашивался сам: на Марсе нет разумных существ!
В. Суслов,
В. Ноздрюхин,
A. Королев,
B. Рачкулик
ЗАОБЛАЧНАЯ, ДРЕЙФУЮЩАЯ…
«
Дома остались Икрам и Володя Кучерявый. День подходит к концу, а ушедшие все не возвращаются.
«Пора зажигать маяк», — думает Володя. В это время открывается дверь и в комнату вваливается пропавшая тройка. Они были на одной из самых дальних площадок, на перевале Абдукагар. Теперь туда ходят втроем. На перевале очень много снега, два человека за светлое время суток не справляются с работой. У дежурного отлегло от сердца. Пришедшие торопливо сбрасывают полушубки, развязывают ушанки. Бородатый Виталий Ноздрюхин, начальник группы, наклоняется над горячей печкой — шапка примерзла к бороде, усы превратились в сплошную сосульку. Очень хочется пить.
— Воды! Компоту! Кок! Умираем — пить! — наперебой взывают пришедшие к дежурному по кухне.
Круглолицый Володя Смеянов успел раздеться и ищет глазами Икрама. По заведенной традиции вернувшуюся из похода группу дежурный встречает графином с шипучей содовой водой или полной кастрюлей компота. Икрам с удовольствием смотрит, как товарищи поглощают пенящийся «пунш».
Но когда Икрам подает на стол подогретый суп — для пришедших это и обед и ужин, — никто из них не может осилить своей порции. Нет аппетита. Альфред Королев прилег на постель. Почему-то разболелась голова. То ли от напряженной работы, то ли оттого, что с утра ничего не ели. Забрался на койку и Володя Смеянов. Икрам убрал со стола и тоже поглядывает на кровать. Он плохо себя чувствует. Чем бы ни заправляли примус, бензином ли, керосином ли, горючее на высоте не сгорает полностью. Маленькая кухонька всегда полна угара.
Осторожно прикрыв за собой дверь, вышел на наблюдение дежурный. За обеденным столом остался один Виталий.
С рабочего столика скатился и мягко ударился о кошму карандаш. Столик уже настолько накренился, что предметы сползают: падают вещи с полок, а пол в домике все прогибается. Недавно колено трубы из-за перекоса отошло от печки, и мы ночью сильно угорели…
Если пол не исправить сейчас, он в один прекрасный день рухнет. Правда, все очень устали, но другого времени нет.
Каждый хорошо знает, что и завтрашний и послезавтрашний день заполнены до предела. В начале будущей недели есть один день, свободный от снегосъемок и створов. Но в этот день запланированы работы на метеоплощадке — ведь снег уже подступил к приемным частям установленных там приборов. В ближайшее же время надо переставить их на новый уровень.
Никакая сила не заставит зимовщика лежать в постели, если он видит, что кто-то из его товарищей работает.
Мягко спрыгнул с койки Икрам, тяжело грохнул ногами Володя Смеянов. Принялись все вместе отдирать кошму от пола и отвинчивать винты панелей. Отсоединили и вынули две плиты.
— Ого, тут настоящая яма! — Смеянов спустился под пол. — Можно свободно гулять под домом.
Когда устанавливали домик, остов, собранный из дюралевых балок, укладывали прямо на фирн, предварительно утрамбованный и выровненный. Думали, что толстый слой пенопласта, заключенный в панелях пола, и двадцатимиллиметровая кошма прочно удержат внутреннее тепло домика. Поэтому никаких других мер по изоляции не предпринимали. Однако оказалось, что ни кошма, ни пенопласт не в состоянии полностью сохранить тепло внутри помещения. Фирн под полом стал таять, хотя на леднике держались морозы в 20–25 градусов. Под домом образовалась квадратная чаша, глубиной до метра. Домик только углами и стенками держался на краях ямы. На дне чаши виднелись лужицы не успевшей профильтроваться в глубь фирна воды. Володя обследовал подпол и потребовал несколько прочных ящиков. Ломом и черенками лопат приподнимали зимовщики по очереди балки, на которых держался пол, и подставляли пустые ящики. Они будут служить опорой. Хорошо, что их много на станции. Хорошо, что с первого дня неукоснительно исполнялось правило: на растопку печки ни одного ящика!
Ремонт закончили глубокой ночью. Пол опять стал ровным. Выпрямились покосившиеся столы и печь.
Некурящий Икрам потянулся за папироской. После дружной, слаженной работы расходиться не хотелось. Кучерявый поставил на плитку чайник.
Усталости как будто не ощущали. Но каждому было ясно, что долго так продолжаться не может. На станции определенно не хватало рабочих рук. Разговор вращался главным образом вокруг одной простой истины. Увеличение объема работ требовало увеличения числа зимовщиков.
— Сократить существующие снегомерные площадки или створы мы не можем, — говорил Виталий. — Наоборот, нам надо расширить наблюдения до ледника Академии наук. Но как это сделать впятером? Вот если бы еще одного человека на зимовку…
— А что, если запросить Ташкент? — предложил Смеянов.
— Нет, это невозможно, — возразил Виталий. — Ведь перевалы закрыты. Даже хорошо организованной, хорошо оснащенной альпинистской экспедиции трудно пробиться зимой к нам, в центр Памира. Нет, надо искать другой выход.
Все понимали, что пять человек не смогут выполнить намеченную программу работ. К концу зимы увеличится высота снежного покрова. Это затруднит снегосъемки. Уже сейчас люди, как правило, питаются только два раза в сутки — не хватает времени, отрывают время от сна, совершенно не имеют выходных дней.
Утомленный, невыспавшийся человек быстро слабеет, притупляется его бдительность. Долго ли в таком состоянии свалиться в трещину, из которой не выберешься даже с помощью товарищей!
Может быть, запросить разрешение на перевод со Средней зимовки Таджи Аллабергенова? Хотя бы временно до прихода летних отрядов. Ноздрюхин поделился своей мыслью с товарищами.