Рэй Брэдбери – Американские фантастические рассказы (страница 7)

Невидимая сила стасис-поля достала до Луны, и корабль совершил прыжок. Когда Молчун пришел в себя, вокруг царил полный покой. Неразлучники тихо лежали, обняв друг друга. Инопланетяне выглядели совсем как люди, лишь нижнее веко было больше верхнего, так что, моргая, они не опускали, а поднимали полоску кожи.

На второй койке, словно пустой мешок, распростерся Главный. Молчун удовлетворенно кивнул. Он радовался наступившей тишине, ведь целых два часа перед стартом узкое помещение каюты полнилось гулкими звуками хвастливого монолога. Главный делился своими плотскими подвигами в порту, смакуя каждую сочную подробность. Этот нудный ритуал всегда до крайности утомлял, отчасти из-за сальной тематики, к которой Молчун относился с полнейшим равнодушием, но главное, своей заданностью. Великан уже давно заметил, что подобные откровенности, несмотря на обилие деталей, несут печать неудовлетворенности, а не снисходительно-довольной пресыщенности. Собственное мнение на сей счет он, повинуясь особенностям характера, оставил при себе. Но слова, ослепительным калейдоскопом кружащиеся в голове, с готовностью находили точную форму выражения его мыслей, складываясь в знакомые фразы.

— Господи, ты бы послушал, как она стонала, — старался Главный. — Какие там деньги! Это она мне заплатила! Хочешь знать, на что я их потратил? На тот же товар, парень!

«Но сколько можно приобрести всего на шекель нежности, мой принц!» — беззвучно пели слова.

— …по всему полу и по ковру, пока, клянусь чем угодно, я не испугался, что мы и на стену полезем! Да, молчунчик, нагрузился я тогда, как следует нагрузился, мой мальчик!

«О бедняжка, — не утихал приглушенный шелест, — нищета твоя так же велика, как и счастье, и вдесятеро больше пустой похвальбы, что извергают твои уста!»

К великой радости Молчуна, такие речи велись лишь в первый день полета; все остальное время эта тема не затрагивалась ни единым словом, и так до очередного визита в порт, как бы долго ни длился полет.

«Пропищи мне о любви, дорогая мышь, — раздавалось насмешливое хмыканье в его голове. — Взгромоздись на свой сыр и радостно погрызи мечту». Затем, устало: «Но Боже! Сокровище, что бессменно ношу я, слишком тяжкий груз, чтобы терпеть, когда ты толкаешь меня в свою гулкую пустоту!»

Молчун поднялся с койки, подошел к панели управления. Приборы отмечали, что корабль не отклонился от заданного курса. Великан занес координаты в бортовой журнал и настроил искатель на поиск определенного скопления массы в Туманности Краба. Когда работа закончится, прозвучит сигнал. Молчун отрегулировал приборы; теперь прыжок должен произойти, как только он нажмет кнопку рядом со своей койкой. Потом. Чтобы как-то убить время, он отправился на корму.

Инопланетяне лежали тихо, но любовь так переполняла неразлучников, что проявлялась даже в позах. Их расслабленная плоть стремилась слиться; пальцы того, кто повыше, словно магнитом притянула рука любимого существа. Они разжались и вновь устремились к ней, как частички порванной ткани, пытающиеся соединиться. А поскольку сердца узников переполняла не только любовь, но и печаль, они выражали свое настроение с помощью поз, движений; каждый с помощью спутника беззвучно рассказал Молчуну о боли мучительной утраты, о том, что она чревата новыми потерями. Этот образ просочился в мозг, заполнил рассудок, и подоспевший рой слов немедленно подхватил его, пытливо обследовал, пробуравив насквозь, затем разгладил и наконец превратился в шепот: «Стряхните пепел печали, о светлые. Достаточно было грусти в вашей жизни. Горе должно жить, лишь когда появится на свет, но не ранее».

Слова пели:

«Пей вино! В нем источник бессмертья и света, В нем цветенье весны и минувшие лета. Будь мгновение счастлив средь цветов и друзей, Ибо жизнь заключилась в мгновение это».

А потом, в качестве завершающего аккорда: «Омар Хайям, родился в 1073 году». Ибо это тоже составляло одну из функций слов.

И тут он в ужасе застыл; ручищи-лопаты поднялись, конвульсивно сжались, ногти скользнули по прозрачному материалу, преградившему путь к свободе…

Неразлучники улыбались ему, в них больше не чувствовалась грусть.

Пришельцы услышали его!

Он в отчаянии повернул голову, посмотрел на неподвижное тело капитана, потом вновь впился взглядом в неразлучников.

То, что они смогли так быстро оправиться от последствий прыжка, он счел, как минимум, наглым вторжением в его святая святых; ибо минуты одиночества не имели цены для Молчуна, настолько дорожил он ими, а две пары блестящих, как бриллианты, пытливых глаз сводили все на нет. Но даже это казалось ерундой по сравнению с самым страшным: они могли видеть не только тело, но и душу. Неразлучники улавливали его мысли!

Расы телепатов не часто встречаются во Вселенной, но подобный феномен существует. И то, что испытывал сейчас Молчун, было естественной и неизбежной реакцией на столкновение с таким явлением. Он способен лишь «испускать» мысли, а неразлучники — принимать. Но как они посмели! Никто не должен знать, что таит его душа и разум, что он думает о себе. Иначе — невероятная катастрофа. Он не сможет больше летать с Главным, а значит, вообще никогда не ступит на борт космолета. Как тогда жить? Что делать?

Он оскалился; от панического страха и ярости побелели губы. Какое-то мгновение пришельцы не отрываясь смотрели на него, и словно разряд тока пронзил тело. Теснее прижавшись друг к другу, неразлучники послали Молчуну взгляд, сияющий любовью, в котором угадывались и дружеская поддержка, и беспокойство. Он скрипнул зубами.

В этот момент прозвучал сигнал.

Великан медленно отвернулся и направился к своей койке. Опустился на нее, занес руку над кнопкой.

В душе его не осталось места радости, он ненавидел неразлучников. Нажал кнопку и снова погрузился в черную пустоту.

Некоторое время спустя:

— Молчун!

— Мм?

— Кормил их после прыжка?

Отрицательное мычание.

— А в прошлый прыжок?

Отрицательное мычание.

— Да что с тобой такое, черт бы тебя побрал, здоровенный ублюдок! Чем, по твоему, эта парочка будет поддерживать свое существование, а?

Молчун бросил в сторону кормы полный ненависти взгляд.

— Любовью.

— Накорми их, — отрезал Главный.

Великан молча отправился готовить еду для заключенных. Главный стоял в центре каюты; маленькие, но твердые кулаки упираются в бедра, блестящая копна волос сбилась на одну сторону. Он не отрывал взгляда от своего подчиненного.

— Раньше ни разу не приходилось тебе о чем-нибудь напоминать, — свирепо прорычал он, но в голосе слышалось беспокойство. — Ты что, болен?

Молчун отрицательно качнул головой. Он отвернул крышки двух самонагревающихся емкостей, отставил в сторону, взял пластиковые бутылки с водой.

— У тебя что-нибудь есть против женишка с невестой, так, что ли?

Молчун отвернулся, пряча лицо.

— Мы доставим их на Дирбану живыми и невредимыми, понял? Если с этими двумя что-то случится, тебе тоже не поздоровится. Я уж позабочусь, можешь не сомневаться. Не усложняй мне жизнь, Молчун. Иначе будет плохо. Я ни разу не давал тебе взбучку, но если вынудишь, придется проучить хорошенько.

Молчун с подносом отправился на корму. — Слышал, что я сказал? — завопил вслед Главный.

Не поворачивая головы, великан кивнул. Он дотронулся до кнопки, и в прозрачной поверхности приоткрылось отверстие. Просунул еду в каюту, превращенную в камеру. Высокий неразлучник проворно поднялся и грациозно принял поднос, выразив признательность неотразимой улыбкой. Молчун глухо, угрожающе зарычал, словно дикий зверь. Инопланетянин отнес обед на койку, и неразлучники стали есть, поднося кусочки друг другу.

Новый прыжок; Молчун с трудом вынырнул из черных глубин беспамятства, быстро сел и огляделся. Капитан распростерся поперек своего ложа, откинув руку. В его маленьком жилистом теле чувствовалась грация спящей кошки. Неразлучники даже во сне казались частями единого целого. Тот, кто поменьше, лежал на койке, а высокий — на полу.

Молчун фыркнул и встал. Пересек каюту, склонился над спящим капитаном.

«У колибри желтенькая курточка. Завис — и камнем вниз, лишь свист, — вихрем мчится прочь. Быстро и больно, больно…»

На мгновение великан замер; могучие мускулы спины напряглись, губы дрогнули. Покосился на неразлучников: они до сих пор не шевельнулись. Молчун прищурился…

Слова спешили, суетливо толкались и наконец выстроились в такие строки:

«Три вещи я познал, испив любовь до дна: Боль, грех и смерть несет с собой она. Но день за днем дерзает сердце вновь: Боль, смерть, позор презрев — зовет любовь!»

Молчун аккуратно добавил: «Сэмьюел Фергюсон, родился в 1810 году». Он обжег взглядом неразлучников и с глухим стуком ударил кулаком по ладони — словно дубинкой по муравейнику. Они вновь услышали его, но на сей раз не улыбались. Инопланетяне посмотрели друг на друга, затем одновременно повернулись к великану и мрачно кивнули, наблюдая за ним.

Главный рылся в книгах Молчуна, перелистывал, отбрасывал просмотренные прочь. До этого он ни разу не прикоснулся к его библиотеке. — Куча мусора, — прошипел капитан. — «Сад Плунков», «Ветер в ивах», «Червь Уроборос». Детские сказочки!