Рэй Брэдбери – 451° по Фаренгейту. Повести. Рассказы (страница 191)
Интересно, сколько из сказанного дошло до них? Одна фраза из трех? Две из восьми? Видимо, последние слова он произнес вслух, потому что Вилли неожиданно ответил:
– Три из тысячи.
Чарльз Хеллоуэй не очень весело рассмеялся и вздохнул. Джиму важно было выяснить что-то свое.
– Этот Карнавал… это что? Смерть?
Старик снова раскурил трубку, выпустил дым и внимательно изучил его.
– Нет, это не сама Смерть, но использовать ее как пытку он может. Смерти-то ведь нет, никогда не было и никогда не будет. Просто мы так часто изображали ее, столько лет пытались ее постичь, что в конце концов убедили себя в ее несомненной реальности да еще наделили чертами живого и жадного существа. А ведь она – не больше чем остановившиеся часы, конец пути, темнота. Ничто. Но Карнавал прекрасно знает, что именно это Ничто пугает нас куда больше, чем Нечто. С Нечто еще можно бороться, а вот как бороться с Ничто? Куда бить? Есть ли у Ничто хоть что-нибудь: тело, душа, мозг? Нет, конечно. Так что Карнавал пугает нас погремушкой и собирает, когда мы в ужасе летим вверх тормашками. Он показывает нам Нечто, которое, по нашему мнению, ведет к Ничто. Например, этот лабиринт там, на лугу. Обычное грубоватое нечто, вполне достаточное, чтобы вышибить вашу душу из седла. Простой хулиганский удар ниже пояса: показать, как твои девяносто лет тают в зазеркальной глади, и вот ты уже готов, заморожен и недвижим, а каллиопа наигрывает славную мелодию, больше всего похожую на стог сена, из которого пытаются давить вино, или на летнюю ночь на берегу озера, но только под барабаны и литавры. Экая непритязательность! Меня просто восхищает прямота их подхода. Всего и дел-то: разобрать старика на части зеркалами, превратить осколки в головоломку, а единственным ключом к ней владеет Карнавал. А ключ этот – просто-напросто вальс из «Прекрасного Огайо» или «Веселой вдовы», сыгранный наоборот, да карусель. Одного только не говорят они людям, катающимся под их музыку…
– Чего? – не утерпел Джим.
– А того, что если ты в одном обличье стал несчастным грешником, то и в любом другом им останешься. Изменить рост и пропорции – не значит изменить человека. Допустим, Джим, завтра ты станешь двадцатилетним, но думать-то будешь как мальчишка, и этого не подделаешь! Они могут превратить меня в десятилетнего постреленка, да только мой пятидесятилетний разум все равно заставит меня вести себя по-взрослому, поступать так, как не поступил бы ни один мальчишка. Да и соединить разорванное время им не по силам.
– Это как? – спросил Джим.
– Допустим, я стал молодым. Но ведь все мои друзья и знакомые остались прежними, не так ли? Мне никогда уже не быть с ними вместе. Их интересы и заботы меня уже не взволнуют, ведь у них впереди – болезни и смерть, а у меня – еще одна жизнь. Куда деваться человеку на вид этак лет двадцати, а на самом деле прожившему Мафусаилов век? Такой шок – не пустяк. Карнавал об этом помалкивает. И что же в итоге? Скорее всего, безумие. С одной стороны, новое тело, новое окружение, с другой – оставленная жена, друзья, которые будут умирать у тебя на глазах, как и все прочие нормальные люди. Господи, одного этого довольно, чтобы заполучить удар! Но зато сколько страха, сколько мучений перепадет Карнавалу на завтрак. И тогда вы приходите и проситесь обратно. Карнавал слушает и кивает. Конечно, обещают они, если будете себя прилично вести, то в ближайшее время получите обратно ваши три десятка или сколько вам там причитается. На одном только этом обещании карнавальный поезд способен обогнуть земной шар, а труппа-то растет, в нее вливаются все новые жаждущие вернуть свое достояние и за это ожидание прислуживающие Карнавалу, производящие уголь для его топки.
Вилли пробормотал что-то.
– Что ты говоришь, сынок?
– Мисс Фолей. – Голос Вилли дрогнул. – Бедная! Они ведь теперь заполучили ее, прямо как ты сказал. Она добилась своего, но это ее так напугало, она так плакала, пап, прямо обрыдалась вся… А теперь, спорить могу, они пообещали вернуть ей ее пятьдесят лет, но что они сделают с ней за это? Что они делают с ней вот прямо сейчас?
– Да поможет ей Бог! – Отец Вилли опустил тяжелую ладонь на страницы старой книги. – Наверное, она теперь с уродами. Кто они, как вы думаете? Да просто грешники. Они так долго странствуют с Карнавалом в надежде на освобождение, что стали похожи на свои грехи. Я видел в балагане Самого Тучного Человека. Ну и кто он? Вернее, кем был раньше? Просто обжора-сладострастник. Карнавалу не откажешь в собственном черном юморе, теперь этот несчастный – узник своей собственной, трещащей по швам плоти. А вот – Скелет. Не обрекал ли он своих близких не только на физическое, но и на духовное истощение? Или ваш приятель Карлик. Вроде бы его вины не видно. Всегда в пути, никогда не ввязываясь в потасовку, опережая грозу и продавая громоотводы… но грозу-то он оставлял встречать другим. И вот бесплатные аттракционы Карнавала скомкали его до размеров большого тряпичного мяча, сшитого из всякой дребедени, запутавшегося в себе самом. А Пыльная Ведьма? Может, она из тех, что всегда живут завтрашним днем, не обращая внимания на сегодняшний? Это и мне знакомо. И вот она все накручивает свое наказание, видя на раскинутых картах одни только дурные восходы да горестные закаты. Впрочем, тебе виднее, Вилли. Ты ведь с ней накоротке знаком. Ну, кто там еще? Крушитель? Мальчик-овца? Пожиратель Огня? Сиамские близнецы? Великий боже! Кем они были? Может быть, двойняшками, погрязшими во взаимном нарциссизме? Мы никогда не узнаем, а они никогда не расскажут. Мы можем только гадать и, конечно, будем ошибаться. Пустое занятие. В сторону его! Давайте-ка решать, куда нам двигаться отсюда.
Чарльз Хеллоуэй расстелил на столе карту города и обвел карандашом место расположения Карнавала.
– Подкрадываться не будем: во-первых, не сумеем, а вовторых, не наши это методы. А с чем в атаку пойдем?
– С серебряными пулями! – выпалил Вилли.
– Черт возьми! Они же не вампиры! – фыркнул Джим.
– А может быть, святой воды в церкви взять?
– Чушь! – Джим отверг и это предложение. – Это только в кино бывает. Или нет, мистер Хеллоуэй?
– Это было бы слишком просто, мальчики.
– Ладно. – Глаза у Вилли яростно сверкнули. – Тогда возьмем пару галлонов керосина.
– Ты что? – испуганно воскликнул Джим. – Это не по закону!
– Это ты-то про закон вспомнил.
– Ну и что? Я!
Оба разом замолчали.
Легкий сквозняк пронесся по комнате.
– Дверь! – прошептал Джим. – Кто-то ее открыл! Дальний щелчок. Снова легкое дуновение шевельнуло волосы и стихло.
– А теперь – закрыли!
Тишина. Только огромное здание библиотеки с темными лабиринтами переходов и молчаливыми книгами.
– В доме кто-то есть!
Ребята привстали. Внутри у них что-то попискивало, совершенно непонятно что. Чарльз Хеллоуэй помедлил, прислушиваясь, и негромко приказал:
– Спрячьтесь.
– Мы тебя не бросим!
– Я сказал: спрячьтесь!
Мальчишки канули в темноту. Чарльз Хеллоуэй глубоко вздохнул раз-другой, заставил себя сесть, пододвинул поближе старые подшивки газет. Ему оставалось только ждать, ждать и снова ждать.
41
Тень скользила среди теней. Чарльз Хеллоуэй почувствовал, как душа его погружается в какую-то зыбкую глубину.
Тень и ее обладатель потратили немало времени на поиски комнаты, в окнах которой горел свет. Тень двигалась осторожно, словно оберегая хозяина от лишнего шума. И когда она отыскала наконец эту дверь, выяснилось, что сопровождает ее не одно лицо, даже не сто, а тысяча лиц при одном теле.
– Меня зовут Дарк, – произнес глубокий голос.
Чарльз Хеллоуэй, не поднимая головы, с трудом выдохнул.
– Более известный как Человек-в-Картинках, – продолжил голос. – Где мальчики?
– Мальчики? – Мистер Хеллоуэй наконец повернулся и оглядел мужчину у двери.
Человек-в-Картинках внимательным носом втянул тончайшую желтую пыльцу, облетевшую со страниц фолиантов. Отец Вилли только теперь заметил, что книги так и лежат, раскрытые на нужных местах. Он дернулся, сдержал себя и начал закрывать том за томом, стараясь не придерживаться никакой системы. Человек-в-Картинках наблюдал за ним, как будто ничуть не интересуясь происходящим.
– Ребят нет дома. Ни того ни другого. Они могут упустить прекрасную возможность. Интересно, куда же они запропастились? – Чарльз Хеллоуэй расставлял книги по местам. – Знай они, что вы тут с бесплатными билетами, небось запрыгали бы от радости.
– Вы полагаете? – Улыбка мистера Дарка мелькнула и растаяла, как остаток леденца. Он тихо и значительно произнес: – Я могу убить вас.
Чарльз Хеллоуэй кивнул, не прекращая своего занятия.
– Вы слышали, что я сказал? – вдруг заорал Человек-в-Картинках.
– Слышал, слышал, – спокойно ответил Чарльз Хеллоуэй, взвешивая на ладони тяжелый том, словно он был его приговором. – Но вы не станете убивать меня сейчас. Вы слишком самоуверенны. Это, наверное, оттого, что вы слишком давно содержите свое заведение.
– Стало быть, прочли две-три газетки и решили, что все знаете?
– Не все, конечно, но вполне достаточно, чтобы испугаться.
– Испугаться стоило бы куда сильнее, – угрожающе заявила толпа, скрытая под черной тканью костюма. – У меня там, снаружи, есть один специалист… все решат, что случился простой сердечный приступ.