Решад Гюнтекин – Ветки кизила (страница 13)
В противовес тому, что о Хюснийе ничего не было известно, о Махбубе, наоборот, мало кто не слышал. Она начала кокетничать с малых лет, а теперь стала одной из самых известных проституток парижского квартала.
Прошла молва, что Зехру, которая, как она, пустилась во все тяжкие, убили из револьвера в Измире. До чего же у нее было красивое лицо. Если бы она не кружила головы мужчинам, начиная с домашних и заканчивая всем районом, разве не могла бы она стать честной, порядочной женой хорошего человека вместо того, чтобы гнить сейчас в могиле?
Новая кормилица прекрасно понимала, что, когда хозяйка разговаривала с гостями, ее мысли были совсем в другом месте. После ухода Ферхунды-ханым кормилица поднялась с кресла и опустилась на колени перед ханым-эфенди. Это означало, что она что-то придумала.
— Что скажешь по этому поводу, кормилица?
Женщина улыбнулась и ответила:
— Не переживай, моя дорогая ханым-эфенди. Предоставь это дело мне. Гюльсум собирается обмануть взрослых, у которых, как она думает, ума не больше, чем у птицы. Но мы перехитрим ее.
Она была армянкой, родом из Вана[29].
Покойный паша жил в Ване два с половиной года. У него служил солдат с карамусала по имени Сулейман. Когда тому едва исполнилось восемнадцать лет, в него с первого взгляда влюбилась молодая кормилица-землячка Макрухи-ханым. Вскоре она стала его женой и даже приняла ислам.
С тех пор кормилица с Карамусала связала себя с этим домом.
Сулейман был известным и зажиточным в своей провинции человеком. Однако в его доме, помимо матери и трех братьев, жили еще две невестки, две тещи и четверо племянников. Они сразу невзлюбили новую невестку. Однако когда Аллах надоумил ее принять в Ване ислам, он не оставлял ее без помощи. Женщина один на один, в течение пяти лет воевала со своими врагами, и потихоньку они стали разъезжаться кто куда. В итоге она осталась единственной и полноправной хозяйкой дома.
Но с того времени прошло уже около сорока лет, и многое изменилось. Сулейман-ага умер, а в доме теперь обитали их сыновья, невестки и внуки. Кормилица с карамусала не могла ужиться с ними. Раз в несколько лет между ней и сыновьями или невестками вспыхивали крупные ссоры. Доходило даже до драки. После этого Макрухи-ханым говорила: «Я больше не могу жить с такими бессовестными, как вы! Я ухожу в особняк, и если зайду к вам еще хоть раз, я буду не я!» — и вся в синяках и ссадинах отправлялась в Стамбул. Поскольку каждый раз кормилица говорила, что решила остаться в особняке теперь уже до самой смерти, ей сразу выделяли комнаты, шили энтари и теплые кофты. Однако не проходило и трех месяцев, как она ругалась с ханым-эфенди или с кем-то из домашних, а через пару недель после этого с хмурым лицом возвращалась к себе домой.
Кормилица с карамусала была истинной мусульманской женщиной, но в то же время обладала такой ловкостью и хитростью, что могла бы потягаться с самим чертом.
Так как Макрухи-ханым любила соваться во все дела и главенствовать во всем, то, как только она приезжала в дом, сразу же брала всю власть в свои руки. Ее слова и советы были всегда кстати; с женщинами она разговаривала как женщина, со слугами — как слуга, с детьми — как ребенок, и прекрасно знала, как можно заставить любить и уважать себя.
Когда кормилица с карамусала прибывала в особняк, дети радовались, будто наступил праздник. Эти непослушные создания сидели перед ней, как дрессированные обезьянки, и, не мигая, слушали сказки, стишки и загадки, которые она рассказывала.
Девушки, достигшие брачного возраста, болтали с ней о мужчинах. А молодые женщины веселились, слушая ее рассказы о секретах взаимоотношений между мужем и женой, которые не могли узнать больше ни от кого.
Впрочем, постоянное вмешательство кормилицы с карамусала во все дела совершенно не смущало хозяйку дома, так как ее вклад в жизнь обитателей особняка был просто неоценимым.
Надидэ-ханым с большим уважением относилась к ее знаниям и уму и советовалась с ней по всем делам.
Если она чувствовала, что в отношениях между дочерьми и зятьями творится что-то неладное, она сразу обращалась к ней. Хозяйка спрашивала ее мнение о причине тревожной рассеянности Сенийе. А когда рожала какая-нибудь из дочерей, она полагалась на опыт Макрухи-ханым даже больше, чем на помощь врача и бабки-повитухи. И даже если она узнавала какую-то тайну, то обсуждала это в первую очередь с кормилицей.
Надидэ-ханым была из числа тех людей, которые признают, что перемены — неотъемлемая составляющая всей жизни и рано или поздно их придется принять. Однако, несмотря на это, к нововведениям она привыкала с трудом.
Когда приезжала кормилица с карамусала, то она устанавливала в особняке свои порядки. Например, она считала, что если в комнате роженицы постоянно будет присутствовать какой-нибудь человек, это пойдет только на пользу. Если кто-то из детей поранился, то требовалось капнуть несколько капель щербета на это место, а для того, чтобы снять жар, нужно выбросить в открытое окно кусочек угля.
В целом все то, что говорила делать кормилица в различных случаях, основывалось на ее многолетнем опыте и было опробовано ею на себе. В частности, чтобы подготовить тугое тесто, кормилица на ночь выдвигала кровать на середину своей комнаты, на нее ставила чан с тестом, накрывала его и разрешала детям прыгать на кровати. И детям весело, и ей хорошо.
Что касалось сказок, то и здесь кормилице из Карамусала не было равных. Она их знала невероятно много, а слушать ее было одно удовольствие.
Наконец, кормилица с карамусала являлась единственным человеком в доме, кто мог развеселить и рассмешить хозяйку дома. Ведь несмотря на то, что Надидэ-ханым была женщиной умной, она совсем не понимала шуток.
Например, когда неуклюжему слуге говорили: «Ай, какой ловкий слуга!» — она возражала: «Чем же он такой ловкий… Он ломает все, что попадает ему в руки… Когда-нибудь он разобьет всем нам головы!»
Старшему зятю, который очень любил пошутить, она говорила: «Не обижайтесь на меня, вы все же мой сын… Но что из ваших слов правда, а что — шутка, не могу понять!» Даже когда Надидэ-ханым ходила с детьми в театр, она спокойно смотрела представление, когда все вокруг загибались от смеха. «Не понимаю, за что этому человеку платят деньги. Не говорит ни одного умного слова… Болтает всякую чепуху… Сумасшедший… Когда я его слушаю, у меня внутри все закипает…» — возмущалась она. Но шутки кормилицы ее восхищали: «Что за женщина, откуда она все это берет?.. Наверное, и мертвого бы рассмешила».
Именно поэтому, когда однажды кормилица с Карамусала пришла в дом с узелком на плече, хозяйка дома с радостью бросилась ей на шею и обняла. Они поклялись до самой смерти жить в мире и согласии и забыть все ссоры и давние обиды.
Кормилица, расположившись у ног ханым-эфенди, спросила:
— Моя любимая ханым-эфенди… говорила ли эта глупенькая девочка, что сбежит к какому-то пареньку по имени вроде Исмаил?
— Да… похоже, что так…
— Значит, мы обманем ее, сказав ей: «Исмаил мертв…» Она потеряет всякую надежду и забудет…
Надидэ-ханым замотала головой:
— Что ты говоришь, кормилица… Разве так можно?..
— А почему нет?.. Очень даже можно… Покапризничает пару дней, а мы ее утешим…
— Не могу, кормилица… не могу… Я боюсь Аллаха. Исмаил ведь жив…
— Моя любимая ханым-эфенди, если мы скажем, что паренек умер, он ведь на самом деле не умрет от этого… Если он жив, то однажды объявится… Девочка тогда обрадуется еще больше. Слушай, я тебе кое-что расскажу… У нас в Карамусале была одна девушка по имени Хурийе. Дочка нашего соседа. Однажды с этой Хурийе что-то случилось. Когда соседские девочки играли и смеялись, она забивалась в угол и грустила. «Ну, дочь моя, что с тобой, отчего ты страдаешь?» — спрашивала я ее. «Ничего, тетя… Просто голова болит, или живот, или нога», — лгала она мне. В общем, моя дорогая, я поняла, что она что-то задумала. Эта девочка отдала кому-то свое сердце. Однажды я позвала ее к себе и потихоньку разузнала, что же ее мучило…
— Вот чертовка… Что ж ты сделала?
— Моя дорогая, если я не смогу раскусить ребенка ростом с мизинчик, я перестану себя уважать! Ну да ладно… Мы выяснили, кто же стал причиной мучений Хурийе… Оказалось, один секретарь по имени Камиль-бей. Девушка полюбила его… Он был гуляка, развлекался со всеми молодыми красивыми девушками Карамусала. Поиграет, а потом исчезнет… Когда он уезжал на службу, он подарил девушке бабочку со словами: «Жди меня, в один прекрасный день мы поженимся!» Однако все это было лишь пустой болтовней… Тогда я поняла, что если не заставить Хурийе отказаться от этого повесы, то она погибнет, как рыба, выброшенная из моря на берег… Послушай, какую чудесную штуку я придумала, дорогая моя ханым-эфенди. Я сказала Хурийе: «Не переживай… Я найду его, где бы он ни был».
Я попросила одного из уважаемых сераскиров[30] написать письмо, будто мы хотим выяснить, где находится этот Камиль-бей, и пусть он нам сообщит… Через две недели я вновь попросила того самого сераскира написать другое письмо. Будто бы Камиль-бей убился, упав с лошади в Эдирнэ… Потом я быстренько поставила печать в форме подковы, доставшуюся мне от свекра. Вот хочешь — верь, хочешь — не верь…