Решад Гюнтекин – Старая болезнь (страница 47)
— А это вы еще с чего надумали?
— Просто… Мне никто другой на ум не пришел. Вы только не подумайте, что я ее критикую или что-нибудь… Я говорю искренне. Вы не представляете, как мне понравилась эта девушка! У нее от природы такие густые ресницы.
— Я вас прошу…
— Эта девочка вас любила, ведь правда?
На этот раз Юсуф засмеялся, но ничего не ответил.
Зулейха покраснела, потому что почувствовала, что во время этого разговора делает что-то постыдное. Но не смогла себя пересилить.
После долгих дней молчания и напряженного ожидания ей ужасно хотелось поговорить. До этого момента ей казалось сложным найти темы для разговора на время этого долгого путешествия, когда ей придется провести несколько часов наедине с Юсуфом. Но сейчас самым страшным для нее было это затянувшееся молчание. С ее губ готовы были сорваться лирические, детские фразы, которые говорят во время легкого опьянения и горячки. И чтобы скрыть этот приступ нежности, она придавала выражению лица насмешливый вид и говорила колкости.
Но когда Юсуф рассмеялся, закашлялся и замолчал, ей тоже пришлось последовать его примеру, и скоро этот приступ утих.
На полпути им снова пришлось остановиться на десять минут на полуразвалившемся постоялом дворе.
Сад казался совсем голым из-за того, что листва на деревьях еще не появилась, и степная кофейня выглядела еще более ободранной и жалкой.
Юсуф и тут был все так же замкнут и неразговорчив. На все вопросы Зулейхи отвечал парой слов и уходил в свои мысли.
Зулейха, в конце концов, была для Юсуфа гостем на пять-шесть часов. И разве в это время ему не стоило вести себя с ней немного вежливее?
— Вы, если хотите, можете возвращаться… Я сама справлюсь.
— Нет… Я должен вас сам усадить на экспресс.
— Осталось еще примерно часа два. У вас наверняка есть дела в городе. Вы идите.
— А вы что будете делать?
Зулейха чуть пожала плечами, посмотрела на безлюдную станцию и мелкий, словно водяная пыль, дождь.
— Ничего… Буду ждать…
Все эти предложения и слова были упреком молчанию Юсуфа.
Но он этого так и не понял, как не уловил обиды в молчании Зулейхи, начавшемся после Кызкулеси, и сказал:
— Если хотите, можем пойти в парк на берегу, посидим там часок…
Конечно, не нужно было соглашаться на эту натянутую вежливость. Но Зулейха, не говоря ни слова, поднялась. Они побрели рядом по улицам, прошли через рынок и спустились к морю.
Парк еще не открыли, так как сезон пока не начался. Официант притащил для них на берег два стула и стол. Они сели, не обращая внимания на мелкой пылью моросивший дождь.
Зулейха долго следила за тихо перекатывавшимися мутными волнами, на которых качались клубки грязных морских водорослей.
Юсуф все так же, не произнося ни слова, сидел с нахмуренным лицом и играл цепочкой от ключей. Потом посмотрел на часы:
— Осталось пятьдесят минут…
Зулейха удивилась, как вдруг сократился последний день, который, как она думала, никогда не закончится. Только сейчас ее вдруг словно ударили в сердце — пришло время уезжать.
— Ну что, пойдем?
— Если хотите, можем еще посидеть полчаса. Когда мы сюда шли, то много плутали, но станция всего в десяти минутах ходьбы…
— Тогда посидим еще минут пять, хорошо?
С Зулейхой сейчас творилось примерно то же самое, что она пережила, когда некоторое время назад они проезжали мимо Кызкулеси. Им нечего было сказать друг другу. Но что же, они так и расстанутся молча?
Она так ждала, что Юсуф с ней заговорит в последний день. Так было нужно. Что могли изменить, в какие тона окрасить это неизбежное расставание слова, которые она от него ждала? Ничего и никак… Но все равно они должны были быть произнесены. Еще немного, и все это станет просто невыносимым.
Манто Зулейхи сползло с плеч на спинку стула. Юсуф снова накинул его Зулейхе на плечи. Все. Наверное, это был последний раз, когда ее касались руки Юсуфа.
И хотя между ними не было никакой связи, это движение ни с того, ни с сего напомнило Зулейхе ее и Юсуфа на пляже в Анамуре, когда Юсуф носил ее на руках. Это был конец. Она чувствовала, как сердце с каждой минутой стучит все сильнее. Это ощущение заставило ее податься вперед и положить локти на стол. Резким движением Зулейха вытянула руки и посмотрела на Юсуфа.
— Море было совсем другим, когда мы были на «Ташуджу»…
— Конечно… тогда было лето…
— Да, лето… Я никогда не забуду «Ташуджу»…
— ……
— Я только хочу у вас кое-что спросить.
— Спрашивайте.
— Но не знаю, стоит ли.
— Спрашивайте.
— ……
— Почему вы молчите?
— Передумала…
— …
— Вы, наверное, думаете, что это что-то важное. Ну раз уж я начала… Я хочу спросить… Просто из любопытства…
— Спрашивайте, что вам угодно.
— Мы ведь с вами расстались год назад, верно? С того дня мы стали независимыми и свободными людьми. Сейчас я снова уезжаю… И хочу спросить: почему вы все это делали?
Юсуф немного смешался, подумал, потом с горькой усмешкой сказал:
— Вы точно хотите, чтобы я вам ответил?
— Думаю, что ничего плохого в этом нет.
— Хорошо, вот только… Как бы вам объяснить… Это объяснение может нас далеко завести…
— Я не поняла, к чему вы это говорите.
— Возможно, придется сказать вещи, которые вам бы не хотелось услышать.
Самым верным на эти слова было бы ответить: «Ну, как знаете» — и замолчать. Но больше не было времени ждать. Если Юсуф еще раз замолчит как накануне, то больше уже точно не заговорит.
Зулейха задрожала:
— Скажите… Ничего не случится, если вы скажете…
Юсуф побледнел.
— Хорошо, я вам отвечу, все равно между нами давно все кончено. Но в газетах… Когда я прочитал про аварию, что-то во мне дрогнуло. Вы же знаете нас, провинциалов. Это должно было быстро пройти, конечно. Но мать меня просто замучила. Еще в ту ночь, когда я вернулся в Енидже, она вцепилась мне в горло с криками: «Что ты сделал дочке Али-Османа?»
Юсуф говорил с трудом и, чтобы не встречаться взглядом с Зулейхой, смотрел вдаль, на море.
— Короче говоря, я решился. Подлостью и неуважением стало бы оставить его дочь в таком положении. Нужно было обеспечить вам уважение окружающих… Был ли кроме этого другой путь, кроме как сделать вид, что для меня это ничего не значило, приехать, забрать вас оттуда и ввести в окружение своей семьи и друзей? Не буду вам врать, мне это далось тяжело. Ходить перед всеми с повинной головой… Что бы там ни было, а вам это не пристало. Я ради него и ради его памяти еще и не такие трудности переносил. Если хотите, мы можем с вами договорить по пути.
Они вышли из кофейни и снова зашагали рядом к станции, даже не смотря по сторонам.