Решад Гюнтекин – Старая болезнь (страница 36)
— Как здорово, правда? Как живописно сказано, никогда не забуду…
Фильм точно остался с первых лет изобретения кино. Пленке было лет тридцать-тридцать пять. Это стало понятно не только из того, что отдельных кадров просто не хватало, но и по тому, что изображение дрожало, а кадры резко скакали.
Не ясно было, ни о чем фильм, ни где происходит действие. Из немногих старых подписей, которые Хаджи-бей не догадался вырезать, можно было понять, что в лесной чаще течет река, на ее берегу в деревушке живет паренек лет двадцати. Тут, в глуши, он родился, тут и живет вместе с матерью. Несмотря на мольбы матери, которая боится за его жизнь, он строит некое подобие плота из деревянных досок. Паренек хочет, когда растает лед и откроется вода, по реке спуститься к морю, о котором он слышал, что оно есть где-то там. Когда наступает лето, парень спускает плот на реку и плывет среди сплавляемых по реке спиленных в лесу деревьев. Где-то в среднем течении реки есть станция. Каждый год в летнее время туда приезжает группа людей, обвешанных здоровенными пистолетами, в колониальных шапках на голове и с лассо — из беспорядочной череды кадров стало понятно, что они — исследователи. Они строили бараки и палатки и жили в них несколько месяцев, а когда река начинала покрываться льдом, снова целым отрядом отправлялись в неизвестном направлении. Этот мальчишка, что так хотел увидеть море — снова по непонятной причине — попадает под обаяние таинственной женщины, которая в одиночестве живет в бараке, и какое-то время проводит у нее. Так и не добравшись до моря, видя, что река начинает замерзать, он возвращается обратно.
Его поиски приключений повторяются несколько лет подряд и всегда заканчиваются одинаково.
По белоснежному в свете луны экрану текли смутные потоки воды, раскачивались тени от деревьев и листьев, и непонятно было, картинки ли это из фильма, или же тени настоящих деревьев вокруг. Эти тени смешивались с листвой, лежащей под ногами парнишки, который хотел увидеть море, среди бешеной гонки в степях, где ничего не было видно из-за метели и где эту листву поднимал ветер.
Если бы Зулейха смотрела этот фильм или нечто подобное в хорошем кинотеатре, если бы он оказался ярче и понятнее, то, наверное, он быстро ей наскучил.
Но в таком виде он ее захватил. В этой истории, в которой молодой паренек хотел спуститься к морю, невозможно было понять ничего, кроме того, что он не в состоянии спастись от некой завесы тайны. Зулейхе виделось что-то от Ибсена[107], и понемногу ее охватила грусть.
Юсуф не мог надивиться тому, как Зулейху мог увлечь этот фильм, про который их знакомый с наргиле сказал, что на него билеты и по десять курушей продавать было дорого, и только говорил:
— Если вам надоело, мы можем уйти.
Зулейха досмотрела фильм до конца и, когда включили свет, быстро смешалась с толпой, чтобы Юсуф не увидел слез, застилавших ей глаза.
Зулейха, будто увидев знакомых после долгой разлуки, вскочила с места так резко, что лодка закачалась, и замахала им руками. В эту секунду она поняла, что, сама того не замечая, странным образом привязалась ко всем этим людям.
Когда она поднялась на палубу, к ней подошел Халиль с таким видом, будто хотел сообщить что-то секретное. Он сказал, что готовый к отплытию пароход проследует мимо Мидилли ночью и он не сможет ей показать холм, где находится милый его сердцу Йере. И с этим ничего нельзя было поделать. Но Зулейха вместе с Халилем сильно опечалились, будто потеряли что-то очень ценное.
Этой ночью доктор, который почти всегда рано укладывался спать на плетеное кресло на палубе, против обыкновения, ждал их. Он засмеялся, когда Зулейха погладила его руки. Его пальцы всегда были немного припухшими, несмотря на общую худобу. Глаза доктора мило заблестели.
— Ну вот мы наконец и свиделись… Надолго же вы пропали… — сказал он, а потом пообещал Зулейхе: — Сегодня уже поздно, но завтра мы с вами сыграем в нарды.
Зулейха с удивлением замечала, как этот человек начинал занимать важное место в ее жизни. Иногда она ощущала, как внутри шевелилось чувство, похожее на то, которое так сильно привязало ее к отцу.
В первый день, когда она его только увидела, этот хворый старик показался ей просто воплощением безысходности. Старость неизбежна для всех, а тут еще такое несчастье — потерять молодого сына, а потом еще в таком состоянии, больным и разбитым, ехать в Анатолию искать работу! Большего несчастья даже представить себе невозможно! И вместе с тем Зулейха стала замечать, что время шло, и старик плакал уже не так горько. Он стал мало-помалу чем-то интересоваться и даже радоваться.
В свое время он собирал четки. Оказалось, что у него даже была небольшая коллекция, которую ему пришлось продать, когда он отправлял сына в Европу. Даже сейчас казалось, что азарт коллекционера в нем еще не совсем угас.
Когда он узнал, что ценный подарок, лежащий в сумочке Зулейхи, — четки, глаза его заблестели, и он сразу же захотел на них взглянуть.
Для Зулейхи не составляло труда самой определить, из какого дерева или камня были изготовлены четки. Но, заметив, что доктор, испуганно глядя на них, хочет сам себе это напомнить, догадалась, что в нем говорил больше былой интерес, чем желание оказать ей услугу. Доктор надел очки и принялся пристально рассматривать четки, которые Зулейхе достались путем долгих поисков. Он потер их в ладонях и, закрыв глаза, глубоко вдохнул их запах и сказал:
— Амбра самого высокого качества.
Зулейха заметила, что этот запах его просто одурманил, и ответила:
— Если позволите, я вам их подарю.
— Мне? Эти четки? Нет, не возьму. Ни за что на свете не возьму…
Доктор отказывался от подарка с упрямством, которое встречается только у стариков, и с силой сжимал дрожащие руки в кулак, будто боясь, что подарок ему всунут насильно.
Тогда Зулейха ему пригрозила, что обидится и не будет играть с ним в нарды, и детским жестом, который давно вошел у нее в привычку, положила кисть правой руки на его руку.
— Откройте руку, — приказала она и наклонилась.
Доктор понял, что Зулейха может обидеться, и разжал пальцы, но четки не взял.
Однако на следующее утро он захотел взглянуть на четки еще раз, сказав, что не все внимательно рассмотрел. Зулейха, многозначительно улыбнувшись, повторила вчерашнюю просьбу. На этот раз он, совершенно не противясь, принял подарок.
Бедняга признавал этим поступком, как сильно раскаивался этой ночью. Вот она, старость!
Доктор был так уверен в таком исходе, что даже приготовил Зулейхе ответный подарок: обернул в золотую фольгу от шоколадки кольцо с мерцающим гиацинтом и положил в карман жилетки…
Он достал из сафьянового чехла небольшое прицепленное к цепочке от часов увеличительное стекло, оставшееся еще со времен, когда занимался коллекционированием, протянул его Зулейхе и сделал совершенно невиданный комплимент:
— Если вы посмотрите внимательно, то увидите, что внутри камешка мерцают крошечные искорки, размером не больше игольного ушка, прямо как в ваших глазах.
Зулейха очень удивилась, как этот старик, о котором она думала, что окружающие вещи представляются ему смутными тенями, словно в тумане, подметил то, чего не замечали даже самые близкие друзья, и смущенно засмеялась.
Непроизвольно она положила руку ему на плечо и сказала:
— Если так и дальше пойдет — комплименты да подарки, — то мы с вами, эфенди, того гляди, еще и влюбимся друг в друга по уши…
Но когда, повернув голову, увидела рядом Юсуфа, тут же устыдилась своей развязной шутки.
Теперь после полудня они обычно оставались с доктором на палубе под тентом, играли в нарды и говорили о том о сём.
Здравые мысли остались в голове старика, хотя на первый взгляд этого и не скажешь. Особенно если речь заходила о его детских воспоминаниях, говорил он очень живо, глаза и мысли сразу прояснялись.
Зулейха заметила его особый интерес к пустым пачкам из-под сигарет и особенно к жестяным коробочкам: где бы они ни попались ему под руку, он их уносил себе в каюту.
Однажды в часы бодрствования доктор объяснил ей эту не совсем обычную привычку:
— Это увлечение многих стариков. Память ухудшается с годами, воспоминания тускнеют. Человек доходит до того, что не может вспомнить, что и куда положил. Это просто беда для одиноких стариков вроде меня, которым приходится самим со всем управляться. Разойдется у меня вдруг где шов на одежде, мне нипочем ни очки, ни иголку с ниткой не найти, а если вдруг ночью проснусь от какого недомогания, с трудом найду коробку спичек и лекарства… Мне много спокойнее, если всю эту мелочь по таким коробочкам разложу… Да, дитя мое, в этих коробочках я с помощью рук нахожу то, что не могу найти на сгнивших полках разума с помощью памяти…
Беседуя с доктором на самые разные и сокровенные темы и слыша от него подобные речи, Зулейха понимала, что он был человеком, много всего перечитавшим и передумавшим в свое время.
Разговаривая со своим пожилым другом, Зулейха всегда была начеку, чтобы ни словом не обмолвиться о том, что могло напомнить ему о сыне. Но однажды, несмотря на все старания, все-таки оговорилась.