Решад Гюнтекин – Последний приют (страница 32)
— А вам не будет тяжело и стыдно ходить по этим узким деревенским улицам и кричать вместе с ними?.. Я знаю, что неправильно два раза подряд говорить одно и тоже, однако вы мне не оставляете выбора.
— Может, и тяжело. Но в моей жизни были моменты и потяжелей. Я была вынуждена делать и не такое. Я так низко пала, что для того, чтобы возвыситься хоть на чуть-чуть, мне надо сделать Это.
Ее протест напоминал мне поведение Азми.
Испытывая неловкость, я продолжал ее уговаривать, однако она, прервав меня, сказала совсем не понравившимся мне тоном:
— Жизнь — это лихачество.
На долину опускался вечер. Разноцветные блики заходили волнами по комнате.
— Давай, Дядька, и ты сходи с ними, — приказал Пучеглазый.
— Господин Нури, что вы хотите от старого человека? — вступилась за Дядьку Макбуле.
— Мы же не можем отправить с ними Ремзие, драгоценная ты моя! Потом ехидно добавил: — В этих местах араб в диковинку. Это требует грима. А наш настоящий.
Наша группа зазывал тронулась в путь. Я услышал, как Горбун выкрикивал: «Новый театр!..»
— Ах, жаль, что господин Сервет это не слышит, — сказал я.
— Да, ты прав, это лучше того, что он вынужден выслушивать сейчас, — ответил ходжа.
— Ничего! — засмеялся Азми.
В этом «ничего» было много скрытого смысла.
— Газали, детка. Так дело не пойдет, ты должен немного прогуляться, — сказал Пучеглазый. — Давай и ты иди с ними. Походи, посмотри. Ты же у нас любопытный! Немного придешь в себя. Надень синий пиджак. На улице холодно, замерзнешь!.. — Отправив Газали, он, повернувшись в нашу сторону, с той же серьезностью продолжил: — Он сам по себе интересный тип, пусть посмотрит, себя покажет. Может, решат, что нас больше, чем есть на самом деле.
— Ах ты, зверь! — не сдержался ходжа.
В этот момент мы услышали грубый голос Дюрдане.
— Ой, девочки.
И увидели, что они прогуливаются по улице.
— У вас что, больше дел нет, кроме как шататься по улице? — возмутился ходжа. — Схватят и увезут в неизвестном направлении!
— Если я актриса, что мне, теперь сидеть взаперти? — спросила Дюрдане.
— Ах, драгоценная ты моя!.. — с издевкой произнес ходжа.
Нам всем необходимо выспаться, однако Пучеглазый спросил у начальника уезда:
— А что, мы совсем не увидим вашего поселка?
— Давайте я сейчас вам все покажу!.. — с готовностью ответил он.
Мы вышли вместе с ним и двинулись по улицам заполненным любопытными, услышавшими звук зурны людьми, Макбуле шла впереди, ходжа — за ней.
Когда мы вернулись, Макбуле набросилась на Пучеглазого.
— Ах ты, базарный гад! Посмотрите на него, и нас тоже провел! Как Дядьку и Газали. Я только сейчас все поняла. Он и начальника уезда с нами сплавил. Шли, как идиоты, за зурной!
— Вынужденная мера! — ответил он, смеясь.
— Чиновник, что с него взять, — злился ходжа. — Он не бессовестный, он самый бессовестный!..
В тот вечер мы показали «Румяную девушку» еще раз. Опять с пьесой вперемежку было варьете.
На третью ночь, мы поставили еще более непредсказуемые вещи. Под открытым небом нам захотелось показать смесь импровизации с комедией дель арте[90].
— В этих местах, если выйти на сцену и объявить «Девушка из Измира» — или тебя хорошенько изобьют, или же деньги попросят обратно, — сказал Пучеглазый.
Чего только мы не добавили в эту простенькую историю.
В этих затерянных в приграничной зоне поселениях мы играли при полном аншлаге и собрали больше денег, чем даже могли предположить. Пучеглазый, посадив рядом с собой Доктора, подсчитал выручку, побоявшись, что, если он попросит Хаккы помочь, тот запросто сможет кое-что прикарманить.
«Новый театр» уже вошел в историю. Мы стали настоящими бродячими артистами. Иногда останавливаясь только на ночлег, мы задерживались в этих городах на недели. Думать о завтрашнем дне было не в наших правилах. Что ни говори, а завтра само все решит за нас.
— Мне кажется, что наше возвращение из Египта все еще продолжается, — иногда говорил Азми.
Однако тогда это было полное надежд возвращение. Между тем и этим возвращением лежала пропасть. У всех было такое же лихорадочное состояние. Всем хотелось убежать и скрыться.
Люди, которых «Новый театр» считал изгоями, являлись теперь нашими лидерами. Хаккы стал нашим божьим посланником. Там, где мы не могли ничего заработать, он собирал деньги фокусами и кормил нас всех. Нам не было стыдно за это, потому что в семье все общее. Наши узы были крепче любых родственных уз. Куда бы мы ни пошли, сразу приспосабливались к обстановке.
И Пучеглазый оказался человеком, которого надо было еще поискать.
Конец лета затягивался. Или, быть может, нам так казалось. Мы порхали, как бабочки, туда-сюда, с цветка на цветок. Потом появились первые признаки зимы. Похолодало. Как-то в начале января мы оказались в одном постоялом дворе, где жгли, чтобы согреться, хворост и даже кизяк[91].
Хафиз Нури говорил нам, что здесь артисту всегда есть работа. Мы, как кочевники, показывали, кто на что горазд. Самыми востребованными талантами были Хаккы и Горбун. Только по мановению руки Пучеглазого они сразу принимались за работу.
— Сидим у бедняги на шее! — говорил ходжа.
Пучеглазый всегда, как командир, сначала обнюхивал обстановку. У него была интуиция настоящего охотника.
— Вы не беспокойтесь, — успокаивал он нас. — Кто-то из ребят обязательно заработает. Даже если хотите, можете не ходить с ними.
Везде, где бы мы ни были, всегда находился барак, кофейня, и, что самое странное, иногда попадались небольшие сцены. Хаккы занимался фокусами, Горбун смешил народ. Ходжа импровизировал. Иногда репертуар зависел от места, куда мы попадали. Порой мы даже возвышались до показа пьес из репертуара «Нового театра».
Другой пример этому я увидел в большом городе, где стоял большой гарнизон. Этот город был центром одной старой и обедневшей провинции. По одной стороне только недавно залитой асфальтом дороги стояли покосившиеся от старости лачуги, а по другой — новые дома, несколько магазинов и паланкинов.
— Аллах, Аллах, — причитал ходжа после того, как рассмотрел у одного из магазинов открытки с видами. — На одних были развалины, на других — виды нового города.
Как раз в это время солдаты возвращались с маневров. Улицы города выглядели празднично. Туда-сюда сновали автомобили. В паланкине, расположенном в большом саду напротив, играл военный оркестр, из распахнутых настежь окон жизнь била ключом. Со всех сторон только о прошедших маневрах и говорили. Кроме того, в этот день еще должны были заложить первый камень в фундамент под строительство нового здания муниципалитета. На церемонию были приглашены депутаты. Поставили палатки. Шли приготовления к вечернему банкету.
Мы возвращались усталые из небольшого уезда. Там мы смогли насобирать некоторый капитал. Когда мы вошли в театр одного владельца казино, мы валились с ног от усталости. Из-за того, что в отеле не было других мест, нам отвели место под самой крышей. А некоторые из нас должны были даже ночевать в беседках в саду.
Это оказалось оживленное и многолюдное место. Мы должны были бы радоваться. Здесь можно было немного подзаработать. Однако сердце мое сжалось, когда я увидел, как по улице пошли Хаккы, Горбун и Дядька, чтобы зазывать народ.
— Мы должны были уносить отсюда ноги, — грустно сказал Азми, после чего сам пропал.
Я посмотрел на друзей. У всех было подавленное состояние. Несмотря на то что нам казалось, что чувство стыда у нас давно пропало, как у цыган в таборе — все же у всех сохранилось чувство собственного достоинства.
— Лучше бы мы не ходили в эту сторону, — злились все на Пучеглазого.
Потеряв интерес спрашивать, что будем дальше делать, мы ощущали только свое унижение и позор. Когда наша процессия зазывал стала подходить ближе к центру, под одним из паланкинов грянул оркестр. И в его громовых звуках наша зурна и голосок Горбуна просто-напросто растворились. Хаккы и Дядька выглядели беспомощными и подавленными. Народ, спешащий к звукам музыки, глядя на наших, только презрительно смеялся.
— Бедный Дядька, — произнес ходжа. — Дойти до самой Мекки, а потом испытать такой позор.
Я посмотрел вокруг. Почему-то почти все жалели именно его. Одна только Ремзие смеялась. Однако когда немного позже он подошел к нам, я краем глаза увидел, как она его целовала и успокаивала.
Несмотря на все это, и у нас зажглись фонари, и к нам тоже пришли зрители. Среди них было и несколько солдат.
Газали нарядился в рубашку с рюшками и спел несколько шуточных песен. Постепенно задние ряды стали заполняться. Это были мелкие чиновники, которые не смогли попасть на торжество для высшего общества, и молодые учителя средних школ. Я сидел на улице и думал о том, как на самом деле бедно и убого мы выглядим.
— Посмотрите на эту нищету, — сказал один из зрителей, к которому обращались «господин директор». — И вот мы вынуждены смотреть на такое убожество.
Это был полный провал. Газали, Доктор, ходжа ставили пьесу «Сапожник». Бедняки и детишки, сидящие в первых рядах, выглядели счастливыми и довольными. Однако задние ряды просто в открытую издевались. В какой-то момент это перешло все границы, но тот у дверей произошло какое-то движение, и весь зал сразу встал.