Ренсом Риггз – Город пустых. Побег из Дома странных детей (страница 15)

Эддисон стряхнул очки с морды и озабоченно присмотрелся к птице.

— Можно я ее осмотрю? — спросил он.

— Он настоящий доктор Дулиттл, — закивала эму-раф. — Эдди всех нас лечит.

Бронвин вынула мисс Сапсан из-под пальто и посадила птицу на землю.

— Только осторожно, у нее крыло сломано, — заметила она.

— Конечно, — закивал Эддисон.

Он начал с того, что медленно обошел птицу вокруг, осматривая ее со всех сторон. Затем обнюхал ее голову и крылья своим большим мокрым носом.

— Расскажите мне, что с ней случилось, — попросил он. — А также когда и как. Расскажите мне все, ничего не упуская.

Эмма изложила ему всю историю с самого начала: то, как Голан похитил мисс Сапсан, как она едва не утонула в океане в клетке, как мы спасли ее с подводной лодки, управляемой тварями. Животные восхищенно слушали. Когда мы закончили, пес несколько мгновений собирался с мыслями, а затем провозгласил свой диагноз:

— Ее отравили. Я в этом уверен. Она обработана препаратом, который удерживает ее в теле птицы.

— Как? — воскликнула Эмма. — Откуда вы знаете?

— Похищать и перевозить имбрин в их человеческом облике очень опасно, потому что они способны проделывать свои штучки по остановке времени. Но когда они превращаются в птиц, их возможности весьма ограничены. В таком виде ваша директриса не занимает много места, ее легко спрятать… одним словом, она представляет совсем незначительную угрозу. — Он перевел взгляд на мисс Сапсан. — Та тварь, которая вас похитила, чем-то опрыскивала вас? — поинтересовался он. — Какой-нибудь жидкостью или газом?

Мисс Сапсан зашевелила головой. Казалось, она кивала, отвечая на вопрос Эддисона.

Бронвин ахнула.

— О, мисс, как это ужасно. Мы не знали.

Я ощутил укол вины. Это япривел тварей на остров. Это из-за менямисс Сапсан попала в беду. Из-за менястранные дети потеряли свой дом. Во всяком случае, в этом была и моя вина. Чувство вины за происшедшее комком стояло у меня в горле.

— Но ведь она выздоровеет? — спросил я. — Она вернется?

— Ее крыло заживет, — кивнул Эддисон. — Но для того, чтобы снова стать человеком, ей понадобится помощь.

— Какая помощь ей нужна? — спросила Эмма. — Вы можете ее оказать?

— Ей способна помочь только другая имбрина. И у нее очень мало времени.

Я напрягся. Это было что-то новое.

— Что вы имеете в виду? — спросила Эмма.

— Мне очень жаль, но я вынужден вас огорчить. Два дня в теле птицы — это для имбрины очень долго. Чем больше времени она проведет в теле птицы, тем больше человеческого начала может быть утрачено. Уйдет все — ее память, ее слова, все, что делало ее тем человеком, которым она была, пока наконец она не перестанет быть имбриной. Она станет самой обычной птицей. Навсегда.

Передо мной возникло видение — мисс Сапсан, распластанная на операционном столе. Она не дышит, а вокруг суетятся врачи. И с каждой секундой повреждения, нанесенные ее мозгу, становятся все серьезнее и необратимее.

— Сколько? — спросил Миллард. — Сколько у нее времени?

Эддисон прищурился и покачал головой.

— Два дня, если у нее хватит сил.

Раздались возгласы ужаса, мы все побледнели.

— Вы уверены? — спросила Эмма. — Вы абсолютно в этом уверены?

— На моих глазах такое уже происходило. — Эддисон подбежал к маленькой сове, сидевшей на ветке поблизости. — Это Оливия, она была молодой имбриной, которая в процессе подготовки получила серьезную травму. Ее привезли к нам только через пять дней. Мы с мисс Королек сделали все, что могли, чтобы ее вернуть, но было слишком поздно. Это произошло десять лет назад. С тех пор она такая.

Сова молча смотрела на нас. В ней не осталось ничего от человека, это было видно по ее равнодушным глазам.

Эмма встала. Казалось, она хочет что-то сказать, чтобы подбодрить нас, какой-то зажигательной речью вывести из оцепенения, но, похоже, не могла подобрать слов. Подавив рыдания, она побрела прочь.

Я ее окликнул, но она не обернулась. Остальные просто смотрели ей вслед, потрясенные ужасной новостью, а также слабостью и нерешительностью, которые проявила Эмма. Она так долго держалась перед лицом всех этих ужасных испытаний, что мы привыкли принимать это как само собой разумеющееся, но оказалось, что и у нее есть свой предел. Она была странной девушкой, но помимо этого она была человеком.

— Вы бы сбегали за ней, мистер Джейкоб, — обратилась ко мне Бронвин. — Нам не стоит здесь надолго задерживаться.

Когда я догнал Эмму, она стояла на краю плато, глядя на пейзаж внизу. Покатые зеленые холмы плавно переходили в долину. Она услышала мои шаги, но не обернулась.

Я топтался рядом с ней, не зная, как ее утешить.

— Я знаю, что тебе страшно, и… и три дня — это очень мало, но…

—  Двадня, — перебила она меня. — Два дня в лучшем случае. — Ее губы дрожали. — И это еще не самое худшее.

— Что может быть хуже? — возразил я.

Я видел, что она борется с подступающими слезами, но внезапно Эмма сломалась. Опустившись на землю, она разрыдалась. Я встал рядом с ней на колени и обхватил ее обеими руками.

— Прости, — произнесла она и трижды повторила это слово срывающимся голосом, в котором слышалось отчаяние. — Тебе лучше было уйти. Я не должна была позволять тебе остаться. Но я была эгоисткой… ужасной эгоисткой!

— Не говори так, — произнес я. — Я здесь… я здесь, и я никуда не уйду.

Мне показалось, что от этих слов она расплакалась еще сильнее. Я прижался губами к ее лбу и целовал ее, пока не почувствовал, что буря стихает. Она уже не рыдала, а тоненько всхлипывала.

— Пожалуйста, поговори со мной, — попросил я. — Скажи мне, что случилось.

Прошло несколько минут, и она выпрямилась, вытерла глаза и попыталась взять себя в руки.

— Я надеялась, что мне никогда не придется об этом говорить, — произнесла она, — что это не будет иметь значения. Ты помнишь, в ту ночь, когда ты решил остаться с нами, я сказала, что тебе, возможно, уже никогда не удастся вернуться домой?

— Конечно, помню.

— Я только сейчас поняла, что это действительно так. Боюсь, что я обрекла тебя, Джейкоб, мой милый друг, на короткую жизнь в умирающем мире. — Она судорожно вздохнула и продолжила: — Ты прибыл к нам через петлю мисс Сапсан, и это означает, что только она или ее петля может отправить тебя обратно. Но ее петли уже нет… или скоро не будет… И это означает, что твой путь домой может лежать только через мисс Сапсан. И если она больше никогда не станет человеком…

У меня пересохло в горле, и я с трудом сглотнул.

— Значит, я останусь в прошлом.

— Да. И единственным способом вернуться в то время, которое ты считаешь своим, будет просто дождаться его — день за днем, год за годом.

Семьдесят лет. К тому времени мои родители и все, кого я когда-либо знал и любил, умрут, да и меня все будут считать давно умершим. Разумеется, если нам удастся вынести все невзгоды, которые выпали на нашу долю, через несколько десятилетий родятся мои мама и папа, и я смогу их разыскать. Но какой в этом будет смысл? Они будут детьми и совершенно чужими мне людьми.

Я спрашивал себя, когда мои оставшиеся дома родители из настоящего утратят надежду найти меня живым? Как они объяснят себе мое исчезновение? Подумают, что я убежал? Сошел с ума? Бросился с утеса в море?

Справят ли они по мне погребальную службу? Может, они купят мне гроб? Напишут мое имя на надгробной плите?

Я стану загадкой, которую они так и не смогут разгадать. И это будет рана, которая никогда не затянется.

— Прости, — снова заговорила Эмма. — Если бы я знала, что мисс Сапсан находится в таком тяжелом состоянии, клянусь, я ни за что не попросила бы тебя остаться. Для всех остальных настоящее не означает ровным счетом ничего. Если мы задержимся в нем хоть на какое-то время, оно нас убьет! Но ты совсем другое дело — у тебя все еще есть семья, жизнь…

— Нет! — закричал я и с силой хлопнул по земле ладонью, отказываясь жалеть себя, отгоняя зародившиеся в голове тоскливые мысли. — Всего этого у меня больше нет. Я выбрал это.

Эмма накрыла мою руку ладонью и тихо произнесла:

— Если то, что говорят животные, правда, и все наши имбрины были похищены, то здесь скоро не будет даже этого. — Она набрала в ладонь немного пыли и развеяла ее по ветру. — Если у нас не будет имбрин, все петли скоро рухнут. Твари используют имбрин, чтобы повторить свой проклятый эксперимент, и 1908 год повторится. Возможно, у них снова ничего не получится, и тогда весь мир превратится в один дымящийся кратер. Но в случае успеха они станут бессмертными. Ты только представь себе — нами до скончания века будут править чудовища. В любом случае мы очень скоро вымрем… и станем еще большей редкостью, чем странные животные! А я втащила в эту безнадежную ситуацию еще и тебя.Ради чего?

— На все есть свои причины, — ответил я.

Я сам не поверил в то, что эти слова сорвались с моих губ, но, едва успев их произнести, я понял, что это правда, подобно колоколу прогремевшая в моих ушах.

Я оказался в прошлом не случайно. Мне предстояло не просто кем-то здесь быть,но также что-то сделать.И уж точно я не должен был бежать или скрываться, хотя пока мне страшно было и подумать о том, что придется навсегда отказаться от такой привычной повседневной жизни.

— Я думала, что ты не веришь в предназначение, — произнесла Эмма, смерив меня скептическим взглядом.