Ренсом Риггз – Библиотека душ. Нет выхода из Дома странных детей (страница 55)

И я даже не особенно запыхался.

Я огляделся, увидел огонь Эммы и бросился к ней по заваленному хламом полу. Я пытался ее позвать, но не мог произнести ни слова. Но это не имело значения – я видел ее в офисе, по другую сторону открытой стеклянной двери. Уоррен остался здесь – его привязали к стулу, на котором сидела мисс Глассбилл. Когда я подошел совсем близко, он испуганно замычал и упал вместе со стулом. Тут же в двери показались настороженные лица моих друзей и имбрин. Я увидел Эмму, мисс Сапсан, Горация… Все были здесь, живые, здоровые и прекрасные. Они освободились из своих камер только для того, чтобы снова стать пленниками здесь. Каул запер огромную дверь, и они оказались в ловушке, хотя пока что им ничего не угрожало.

На их лицах был написан страх, сменявшийся ужасом по мере моего приближения к ним. Это я, – попытался произнести я, но слова прозвучали неотчетливо, и мои друзья отскочили от двери.

Это я, Джейкоб!

Вместо английской речи из моего рта вырвалось хриплое рычание, и передо мной закачались три длинных жирных языка. И тут я услышал, как один из моих друзей… Енох, это был Енох… озвучил ужасную догадку, осенившую меня мгновением раньше.

– Это пустóта!

Нет, – попытался сказать я, – я не пустóта, – но все указывало именно на то, что я каким-то образом стал одним из них. Меня искусали, и я превратился в пустóту, подобно вампиру. Или же меня убили, съели, переработали, переродили… О боже, о боже, о боже… этого не может быть…

Я потянулся к ним руками, пытаясь сделать жест, который можно было бы истолковать как движения человека, раз уж мне не повиновалась речь, но вместо рук вперед вытянулись языки.

Простите, простите, простите, я не знаю, как управлять этими штуками.

Эмма наугад махнула ладонью. Она попала по языку, и все мое тело пронзила жгучая боль.

И я проснулся.

Еще раз.

Если точнее, от боли я вернулся обратно в свое тело – мое раненое человеческое тело, все еще лежащее в темноте в расслабленных челюстях спящей пустóты. Но в то же время я оставался и пустóтой наверху. Втянув обожженный язык в рот, я попятился от двери. Каким-то образом я присутствовал одновременно в своем собственном мозгу и в теле пустóты. Я обнаружил, что теперь способен контролировать оба тела – поднять свою руку и руку пустóты, поворачивать свою голову и голову чудовища, и проделывать все это, не произнося ни слова вслух, а всего лишь думая об этом.

Сам того не понимая, не предприняв ни единой сознательной попытки, я овладел пустóтой до такой степени (глядя ее глазами, ощущая окружающее ее кожей), что какое-то время мне казалось, что я и есть пустóта. Но постепенно разница становилась все отчетливее. Я был беззащитным израненным юношей, лежащим на дне колодца в окружении сонных чудовищ. Но они уже начинали просыпаться – все, за исключением пустóты, которая свалилась сюда, держа меня в своих челюстях (в ее организм попало столько пыли, что она, наверное, могла проспать еще не один год). Вокруг меня сидели пустóты, встряхиваясь в попытке прийти в себя и вернуть чувствительность в онемевшие конечности.

Но они, похоже, совершенно не стремились меня убить. Они тихо и сосредоточенно за мной наблюдали, расположившись полукругом и напоминая хорошо воспитанных детей в ожидании обещанной сказки. Они ожидали приказаний.

Я выкатился из челюстей пустóты на пол. Я обнаружил, что могу сесть, но слишком изранен для того, чтобы стоять. Но зато могли стоять они.

Встаньте.

Я этого не произнес. Я об этом даже не подумал. Мне показалось, я это сделал. Вот только вместо меня это сделали они. Одиннадцать пустот совершенно синхронно поднялись на ноги передо мной. Разумеется, это было невероятно, и все же я ощущал, как всем моим существом овладевает глубочайшая безмятежность. Я расслаблялся, погружаясь в самую суть своего таланта. Что-то привело меня и всех этих существ в полную и абсолютную гармонию. Возможно, это стало результатом нашего одновременного отключения, а затем включения. Произошла своего рода коллективная перезагрузка наших сознаний, и это позволило мне дотянуться до бессознательного ядра своих способностей, а также до сознаний пустот – в тот самый момент, когда они были полностью расслаблены и беззащитны.

И теперь они были моими. Они превратились в марионеток, которыми я мог управлять посредством невидимых нитей. Но на что именно я мог их подвигнуть? Где проходила граница моих возможностей? Каким количеством этих существ я мог командовать одновременно, не подвергая себя опасности?

Чтобы найти ответы на эти вопросы, я начал играть.

В комнате наверху я уложил пустóту на пол.

Он лег.

(Для себя я решил, что все они мужского рода.)

Тех, которые стояли передо мной, я заставил подпрыгнуть.

Они подпрыгнули.

Образовались две разные группы, состоящие из одиночки наверху и группы пустот передо мной. Я попытался управлять ими по отдельности, заставив поднять руку лишь одного из них. Это напоминало попытку подвигать только одним пальцем на ноге – трудно, но возможно. Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, как это делается. Чем меньше я напрягался, тем лучше получалось. Все происходило как бы само собой, когда я просто представлял себе выполняемое действие.

Я предложил им углубиться в заваленный костями тоннель, затем заставил поднимать кости языками и бросать их друг другу. Сначала одну кость, затем две, затем три и четыре. Я наращивал требования, пока не дошел до бросания шести костей одновременно. Только после того, как я заставил пустóту наверху встать и начать прыгать вразножку, мои метатели костей начали ронять снаряды.

Не думаю, что с моей стороны будет хвастовством сказать, что мне это давалось очень легко. Я бы даже сказал, совершенно естественно. Я чувствовал, что, если бы у меня было достаточно времени на тренировки, у меня были все шансы стать виртуозом. Я смог бы играть в баскетбол сразу за две команды пустот. Я бы заставил их исполнять все партии «Лебединого озера». Но времени не было, поэтому приходилось ограничиться уже освоенными навыками. Поэтому я собрал их вокруг себя, заставил самого сильного обернуть меня языком и посадить себе на плечи, после чего моя маленькая армия чудовищ начала подниматься по шахте в расположенную наверху комнату.

В захламленном помещении уже включили верхний свет, и я увидел, что валяющиеся на полу тела принадлежат только манекенам – всех имбрин освободили и вывели из этого ужасного помещения. Стеклянная дверь была закрыта. Я предложил пустотам остановиться поодаль, а сам приблизился к стене на плечах пустóты, вынесшей меня из подземного тоннеля. Я окликнул друзей, на этот раз своим собственным голосом и по-английски.

– Это я, Джейкоб! – крикнул я.

Они бросились к двери, и я увидел лицо Эммы в окружении остальных.

– Джейкоб! – еле слышно донеслось из-за стекла. – Ты жив!

Но, присмотревшись ко мне, она переменилась в лице. Казалось, она не может понять, на что она смотрит. Я понял, что, сидя на плечах пустóты, я кажусь Эмме парящим в воздухе.

– Все в порядке, – успокоил я ее. – Я приехал верхом на пустóте!

Я хлопнул пустóту по плечу, чтобы доказать, что подо мной находится нечто твердое и мясистое.

– Я полностью его контролирую. И вот этих ребят тоже.

Я приказал всем одиннадцати пустотам подойти ближе и потопать ногами, обозначая свое присутствие. Рты моих друзей превратились в изумленно вытянутые овалы.

– Джейкоб, это действительно ты? – спросила Оливия.

– Что значит, ты их контролируешь? – поинтересовался Енох.

– У вас рубашка в крови! – заметила Бронвин.

Они приоткрыли стеклянную дверь, чтобы нам было проще разговаривать. Я рассказал, как свалился в яму с пустотами, как меня едва не перекусили пополам, как я уснул, а когда проснулся, понял, что окружен дюжиной полностью повинующихся мне чудовищ. В качестве доказательства я приказал пустотам поднять Уоррена вместе со стулом, к которому он был привязан, и несколько раз бросить его друг другу. Глядя на то, как кувыркается стул с Уорреном, дети начали хлопать в ладоши, а Уоррен стонать. Заподозрив, что его тошнит, я приказал поставить стул на пол.

– Если бы я не увидел это своими собственными глазами, – произнес Енох, – я никогда бы в это не поверил. Никогда и ни за что!

– Ты чудо! – пролепетал тоненький голосок, и я увидел Клэр.

– Позволь, я взгляну на тебя поближе! – улыбнулся я.

Но когда я приблизился к открытой двери, она отшатнулась. Мое искусство произвело на них неизгладимое впечатление, но преодолеть ужас странных людей перед пустотами было нелегко. Думаю, запах пустóты тоже имел отношение к испытываемому ими отвращению.

– Это совершенно безопасно, – произнес я. – Можете мне поверить.

Оливия подошла к самой двери.

– А мне не страшно, – заявила она.

– Мне тоже, – поддержала ее Эмма. – Дай-ка я войду первой.

Переступив через порог, она пошла мне навстречу. Я заставил пустóту опуститься на колени, неловко потянулся и сумел кое-как обнять Эмму.

– Прости, я пока не могу стоять самостоятельно, – пояснил я, прижавшись лицом к ее щеке и касаясь глазами ее мягких волос.

Мне хотелось большего, но я понимал, что пока придется ограничиться этим.

– Ты ранен. – Она отстранилась и встревоженно осмотрела меня. – Ты весь покрыт порезами. Глубокими.