Ренсом Риггз – Библиотека душ. Нет выхода из Дома странных детей (страница 44)

Матушка Пыль кивнула и вернулась к своему занятию.

Исцеление пустóты не могло произойти мгновенно. Чудовище погрузилось в глубокий сон, из которого ей предстояло выйти лишь после того, как затянутся самые опасные раны. Нам сказали, что, по всей вероятности, этот процесс растянется на всю ночь. Поскольку для того, чтобы «подключить» пустóту к машине, она должна бодрствовать, перейти ко второму этапу спасательной операции мы могли не ранее чем через несколько часов. И все это время нам всем предстояло провести на кухне. Рейналдо и Матушке Пыли потому, что раны пустóты было необходимо время от времени обрабатывать свежим порошком, а нам с Эммой потому, что я не мог оставить пустóту без присмотра, несмотря на то, что она спала. Ответственность за ее поведение всецело лежала на мне, подобно тому, как отвечает за нового питомца любой, кто принес его в дом. Эмма не отходила от меня, считая себя ответственной за меня (так же, как и я за нее). Когда я засыпал, она принималась меня щекотать или рассказывала истории о том, как хорошо им жилось в доме мисс Сапсан. Время от времени к нам заглядывал и Бентам, но по большей части он был занят тем, что вместе с Хароном и Нимом патрулировал дом, опасаясь нападения со стороны приспешников своего брата.

Мы с Эммой коротали время за разговорами о том, что ожидает нас в ближайшем будущем. Если бы Бентаму удалось запустить свою машину, то спустя всего несколько часов мы могли получить доступ в крепость тварей, а значит, снова увидеть своих друзей и мисс Сапсан.

– Если мы будем очень и очень осторожны, – кивнула Эмма. – И если…

Она заколебалась и умолкла. Мы сидели рядом на длинной деревянной скамье у стены, и теперь она отвернулась, чтобы я не видел ее лица.

– Что если? – спросил я.

Она страдальчески посмотрела на меня и закончила фразу:

– Если они еще живы.

– Живы.

– Нет, я устала делать вид, что все хорошо. Твари уже могли пустить их души на производство амброзии. Или обнаружить, что проку от имбрин никакого, и начать их пытать, или доить их души, или на чьем-нибудь примере предостеречь остальных от попытки к бегству…

– Перестань, – оборвал ее я. – Времени прошло не так уж и много.

– К тому моменту, как мы туда попадем, пройдет уже по меньшей мере двое суток. За сорок восемь часов может произойти все, что угодно.

– Незачем придумывать всякие ужасы. Ты совсем как Гораций. Это он всегда ожидает самого худшего. Нет никакого смысла себя истязать, пока мы не узнаем наверняка, что с ними произошло.

– Нет, есть, – возразила она. – Если мы рассмотрим все самые худшие варианты развития событий и угадаем один из них, то это не станет для нас неожиданностью и нам будет легче справиться с потрясением.

– Я не думаю, что смогу подготовиться к тому, о чем ты говоришь.

Она опустила голову в ладони и судорожно вздохнула. Думать об этом и в самом деле было невыносимо.

Я хотел сказать ей, что я ее люблю. Я надеялся, что это поможет ей отвлечься от предположений, которые давали ощущение зыбкой почвы, уходящей из-под ног. И взамен хотел предложить опору в виде чего-то, в чем мы оба были уверены. Но мы редко говорили о чувствах, и я не мог заставить себя произнести эти слова в присутствии посторонних людей.

Чем больше я думал о своей любви к Эмме, тем хуже мне было именно потому, что наше будущее было столь неопределенным. Я пытался представлять себе, что нас ждет, но понимал, что мы не можем ничего загадать даже на день вперед. Не представляя себе, что готовит для нас завтра, я был обречен на постоянную внутреннюю борьбу. По своей природе я очень осторожен, я все планирую и предпочитаю знать, что ожидает меня за поворотом – да и за следующим тоже. Но вся моя жизнь с момента, когда я вошел в заброшенные развалины дома мисс Сапсан, и до настоящего времени включительно представляла собой затянувшееся падение в бездну. Чтобы не разбиться, мне пришлось стать совершенно другим человеком – умело приспосабливающимся к быстро меняющимся обстоятельствам, уверенным в собственных силах и смелым. Человеком, которым смог бы гордиться мой дед. Но мое преображение не было полным. Этот новый Джейкоб налагался на старого, и временами – довольно часто – я испытывал леденящий ужас, заставлявший сожалеть, что я вообще связался с этой проклятой мисс Сапсан. В такие моменты я мечтал об одном – чтобы мир прекратил вращаться с такой скоростью и хоть на несколько минут все оставили меня в покое. Я с болью в сердце спрашивал себя – который из этих двух Джейкобов любит Эмму. Новый и готовый на все или старый, которому нужна хоть какая-то опора под ногами?

Я решил, что не желаю сейчас об этом думать – именно так решал все свои проблемы старый Джейкоб, – и вместо этого сосредоточился на том, что позволяло полностью отрешиться от этих мыслей – на пустóте и том, что произойдет, когда она проснется. Похоже, Бентам намеревался ее у меня забрать.

– Мне хотелось бы взять ее с собой, – прошептал я. – Она помогла бы нам разделаться с любым, кто встал бы у нас на пути. Но скорее всего, машина не будет без нее работать и ей придется остаться.

– Мне кажется, Джейкоб, ты начинаешь к ней привязываться. – Эмма смотрела на меня, приподняв одну бровь. – Не забывай – стоит тебе зазеваться, и это существо сожрет тебя живьем.

– Да знаю, знаю я, – вздохнул я.

– Кроме того, возможно, разделаться со всеми будет не так уж просто. Наверняка твари умеют обращаться с пустотами. В конце концов, они сами когда-то ими были.

– Ты обладаешь уникальным даром, – произнес Рейналдо, впервые за последний час обратившись непосредственно к нам.

Он ненадолго покинул свой наблюдательный пост у пустóты и обшарил кухонные шкафчики в поисках еды, после чего они с Матушкой Пылью расположились за столиком, чтобы подкрепиться куском сыра с голубоватыми прожилками.

– Но это очень странный дар, – отозвался я. Я уже некоторое время размышлял над тем, насколько дико выглядят мои способности даже для странных людей. Но до сих пор мне не удавалось отчетливо сформулировать свои размышления. – В идеале не должно быть никаких пустот. И если бы их не было, мне нечего было бы видеть своим особенным зрением, и никто бы не понимал жуткий язык, на котором я умею говорить. Никто даже не догадался бы, что у меня есть какие-то особые способности.

– Что ж, сейчас твое присутствие здесь очень кстати, – ответила Эмма.

– Да, но… Тебе все это не кажется какой-то случайностью? Я мог родиться когда угодно. И мой дед тоже. Пустоты существуют только последние сто лет или около того. Но так уж вышло, что мы оба родились именно сейчас, когда мы нужны. Почему?

– Я думаю, это не могло не произойти, – ответила Эмма. – Или, возможно, всегда существовали люди, способные делать то, что делаешь ты, только они об этом не догадывались. Возможно, очень многие люди проживают свою жизнь, даже не подозревая о том, что они странные.

Матушка Пыль наклонилась к Рейналдо и что-то прошептала.

– Она говорит, что это ни первое, ни второе, – перевел юноша. – Скорее всего, твой истинный дар заключается вовсе не в манипулировании пустотами. Это лишь самое очевидное его применение.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивился я. – В чем еще он может заключаться?

Матушка Пыль зашептала снова.

– Все гораздо проще, – вслух произнес Рейналдо. – Точно так же, как одаренный виолончелист рождается не со способностями играть именно на этом инструменте, но к музыке в целом, ты не родился лишь для того, чтобы управлять пустотами. Ни ты, – обратился он к Эмме, – чтобы зажигать огонь.

Эмма нахмурилась.

– Мне больше ста лет. Мне кажется, что за это время я успела изучить свои странные способности. И я совершенно точно не умею управлять ни водой, ни воздухом, ни землей. Можете поверить, я пробовала это делать.

– Это не означает, что ты действительно на это не способна, – возразил Рейналдо. – С раннего детства мы распознаем некоторые из своих талантов и сосредоточиваемся на них настолько, что исключаем все остальное. Дело не в том, что у тебя нет других способностей, а в том, что ты их не развивала.

– Интересная теория, – хмыкнул я.

– Суть в том, что твой талант управления пустотами не так уж случаен. Твой дар развился в этом направлении, потому что это именно то, что от тебя потребовалось.

– Если это так, почему все остальные не умеют контролировать пустóты? – поинтересовалась Эмма. – То, что делает Джейкоб, пригодилось бы любому из нас.

– Потому что только его талант способен развиваться в этом направлении. Когда не было пустот, таланты странных людей с родственными ему душами, вероятнее всего, проявлялись как-то иначе. Говорят, что в Библиотеке Душ работали люди, способные читать странные души, как книги. Если бы эти библиотекари жили сейчас, возможно, они были бы точно такими, как Джейкоб.

– С чего ты это взял? – спросил я. – Что общего между способностью видеть пустот и талантом читать души?

Рейналдо посовещался с Матушкой Пылью.

– Похоже, ты умеешь читать сердца, – наконец произнес он. – В конце концов, ты увидел что-то хорошее в Бентаме. Ты предпочел его простить.

– Простить его? – изумился я. – За что мне его прощать?

Матушка Пыль поняла, что сказала лишнее, но идти на попятную было поздно. Она что-то прошептала на ухо Рейналдо.