Рене Розен – Лето на Парк-авеню (страница 36)

Кристофер провел меня в другую часть галереи.

– Посмотрим, – сказал он, – сумею ли я оправдаться.

Он показал на ряд черно-белых фотографий.

При виде их я встала, как вкопанная, с открытым ртом.

– Что тут скажешь? Ты меня вдохновила.

Он улыбнулся, скромно пожав плечами.

Это были те самые фотографии, что мы снимали вместе в Виллидже: собака, тянущая за собой хозяйку, мальчишки на роликах, рассекающие по Уэверли-плэйс. Два старика на скамейке в парке, за шахматами. И другие, которых я еще не видела. Что меня удивило – нигде не было Дафны.

– А где твоя девушка? – спросила я, имея в виду: 1) почему ее нет на твоих фотографиях? и 2) почему она не пришла на твое открытие?

– Кое-что подвернулось, – сказал он, как ни в чем ни бывало. – Да, Элейн шлет привет. У нее на работе очередной напряг с Джеки Сьюзан.

– У меня такое чувство, словно я взяла на себя роль почетной гостьи, – сказала я, поворачиваясь к другой фотографии. – У тебя разве нет людей, с которыми надо тусить?

– Пожалуй, что есть. Но это на самом деле неважно – они, в основном, просто воздухом дышат, создают атмосферу.

– Совсем не как на светских тусовках.

– Подожди, пока вступят поэты, – сказал Кристофер. – Ты еще ничего не видела.

Я улыбнулась и сказала:

– Серьезно. Лучше я не буду лишать гостей твоего внимания.

Он кивнул.

– Скажи подруге, рад был с ней познакомиться. Да, и дай знать, когда захочешь еще поснимать.

Мы попрощались, не условившись ни о чем конкретном. Вскоре вернулась Труди, и почти сразу свет приглушили, и люди стали стягиваться в центр помещения. Кто-то сидел на ящиках, другие – на полу, обхватив руками колени, подпирая стены. Молодой человек с лохматой русой шевелюрой и такой же бородой взобрался на импровизированный помост. Он докуривал сигарету, норовя обжечь себе пальцы, и читал стихотворение о бездушности современной жизни, переменчивой природе нашего бытия и его преходящести. После каждой строфы он щелкал пальцами, как бы подгоняя себя. Народу столпилось порядочно, все терлись друг о друга.

Когда поэт замолчал, я почувствовала себя в трансе – воздух пульсировал, заряженный особой энергией. Мне это понравилось, и я неожиданно пожалела, что пришла в новом платье и модных туфлях Ронды. Я бы еще послушала поэтов, но время было позднее, и Труди уже скучала – поглядывала на часы и без конца курила.

Мы оставили галерею и направились к метро. Вечер был ясный, по-весеннему красивый, легкий ветерок поигрывал листвой. Дороги были запружены машинами, на тротуары высыпали местные, в куртках нараспашку, благоухая марихуаной.

– Думаю, ты ему нравишься, – сказала Труди, пока мы ждали поезда.

– Нет. Кому? Кристоферу? Нет, – я покачала головой. – Мы просто друзья. Я же говорила, у него есть девушка.

– Девушка, которой не было сегодня в галерее.

– Это неважно. Он любит Дафну. Ты бы видела их вместе. С ума по ней сходит.

Подошел поезд, мы вошли и сели. Я все еще думала о поэзии.

– Окей, ладно, – сказала Труди. – Больше ни слова не скажу о Кристофере Маке. Но я думаю, ты себя водишь за нос.

– Хватит, Труди. Кристофер помогает мне с фотографией – и все. Ничего большего я от него не хочу.

– Ого, – она посмотрела на меня большими круглыми глазами, словно завороженная. – Ты действительно не хочешь влюбляться, да?

– Я уже говорила: нет, если могу устоять.

Глава девятнадцатая

Фотосессия для «Джакса» была устроена, и Хелен попросила меня присутствовать, вместе с Харриет, Тони и Джорджем. Съемки проходили в студии Дж. Фредерика Смита, на Западной 87-й. Это была огромная белая комната с дощатым полом, залитая утренним светом из окон. Стены от входа были увешаны иллюстрациями и фотографиями Смита. Его работы отличала игривая сексуальность, напомнившая мне картинки из «Плейбоя». Отдельные работы Смита украшали обложки «Эксвайра», но в таких изданиях, как «Макколл», «Домашний журнал леди» или даже «Мадмуазель» их было не найти.

Хёрст не одобрил бы такого фотографа, будь он в курсе планов Хелен, и я ни словом ни обмолвилась об этом Эрику. Хотя он был под впечатлением, узнав, что Хелен сумела убедить Хэнсонов оплатить фотосъемку. Откуда он узнал об этом, я могла только гадать, потому что сама ему не говорила. Всякий раз, как он меня спрашивал, кто будет делать съемку для «Джакса», я беззастенчиво врала, что не знаю.

Было похоже, что каждый фотоснимок требовал нескольких часов подготовки. Я сидела в сторонке, позади Хелен и Хэнсонов, и увлеченно наблюдала за процессом.

Рядом с одеждой, висевшей на стойках, шипели отпариватели на длинных ножках. Тут же были стилисты, готовые что-то подправить, подшить подолы, опустить вытачку или подобрать прищепками лишнюю ткань. В углу за столом сидела стилист по прическам, в окружении бигуди, щеток, расчесок и париков на пенопластовых головах. Рядом сидела визажист, с румянами, помадой, тенями, накладными ресницами, круглыми салфетками и устройствами для завивки, выпрямления и разглаживания.

У Смита была своя команда – заряжать пленку, устанавливать освещение и штативы, перемещать отражатели и реквизит. Они делали один-два снимка «Полароидом», что-то доводили до ума и снова проверяли экспонометр. Они повторяли это до тех пор, пока не получали идеального результата.

И здесь же были модели, поражавшие своими безупречными чертами, даже несмотря на бигуди размером с термос и отсутствие макияжа. Я смотрела на этих прекрасных созданий и думала о маме, и о том, как ее отец, по словам Элейн, положил конец ее карьере. Я витала в этих мыслях, когда, ко всеобщему удивлению, появился Эрик вместе с Диком Димсом и Фрэнком Дюпюи.

– Что они здесь делают? – прошептала мне Хелен, почти не размыкая губ.

– Понятия не имею.

Я даже не знала, что они в курсе насчет этой фотосессии.

Хелен прошелестела мимо меня с натянутой улыбкой.

– Дик, Фрэнк, Эрик, добро пожаловать. Вы уже знакомы с Джеком и Салли Хэнсонами?

Хелен держалась безупречно, словно заранее ожидала их появления.

Мы с Эриком сказали друг другу «привет», но и только. Я подумала, знает ли Хелен, что я сплю с ним. Наверняка. У нее шестое чувство на такие дела.

Я стояла рядом с ней, когда она давала наставления Харриет и Тони насчет общения с управленцами Хёрста.

– Просто заверьте их, что все в полном порядке, – сказала она. – И, чем бы вы ни занимались, не давайте им тут шастать. Я не хочу, чтобы они попытались командовать съемкой.

Как только Харриет с Тони направились к мужчинам, Хелен подозвала Смита. У него на шее висели два фотоаппарата, а лоб покрывала испарина.

– Будьте так любезны, окажите мне одну услугу, – сказала она. – Возьмите какую-нибудь девушку и сделайте несколько красивых, четких снимков – умаслить Димса с его леммингами. Можете даже пленку не заряжать. Я их при первой возможности вытурю – пуф! – и тогда мы вернемся к работе.

– Понял, – он кивнул и, сложив руки рупором, позвал: – Где Рената? Кто-нибудь, приведите Ренату.

Рената оказалась высокой красавицей-блондинкой с немецкой фамилией, которую я бы не смогла произнести. Она вышла из-за ширмы в белых слаксах «Джакс» на бедрах и топике в красно-белую клетку с воротом под самый подбородок.

Смит посадил ее на стул перед белым экраном: руки на коленях, длинные светлые волосы собраны лоснящийся хвост, на цветущем лице выражение невинности. Следовало отдать Хелен должное – она знала, что делает. Минут через двадцать люди Хёрста уже не задавали вопросы, а только стояли и смотрели, и лица их светлели.

Пока Смит делал вид, что снимает Ренату, я заметила, что Эрик увивается возле одной модели, которая возвышалась над ним на пару дюймов на своих шпильках. Невинный флирт или он намеревался стрельнуть у нее номерок?

Я выждала десять секунд – больше не смогла – и подошла к нему.

– Эй, как дела?

Он меня понял и засунул руки в карманы.

– Мы просто болтали, – сказал он, когда модель отошла на порядочное расстояние.

– В общем, – я смягчила тон, – я думала о том, чтобы сходить сегодня вечером на чтение поэзии.

– Поэзии?

– Да, есть один классный клуб в Виллидже, и мы…

– В Виллидже? Поэзия? – он скорчил рожу. – Я сегодня допоздна работаю.

Странно, но это задело меня. Я ведь знала, что он не жаловал Виллидж, а поэзию, вероятно, и того меньше. Я повернулась в другую сторону, отчаянно пытаясь сменить тему.

– Похоже, они готовятся к ланчу, – сказала я.

Буфет ломился от сэндвичей и салатов, фруктов и говяжьей нарезки. Я набрала тарелку для Хелен, хотя и знала, что она к ней не притронется, это притом, что она и не завтракала.

Когда ребята Хёрста подкрепились и покинули студию, Хелен, извинившись, оставила Хэнсонов и прошла к месту съемки. Джордж увязался за ней, но она не обращала на него внимания. Благодаря опыту в рекламном бизнесе, она себя чувствовала в своей стихии. Она стояла – одна рука на поясе, другая гладит подбородок – и смотрела на Ренату.

Вскоре она повернулась к Смиту.

– Что бы такое придумать, чтобы добавить сока? В духе ваших снимков для «Эсквайра».