Рене Розен – Лето на Парк-авеню (страница 26)

– Ну что ты, – улыбнулась она. – У меня для тебя особое поручение.

– О, особое поручение? – я просияла.

Она передумала и решила поручить мне фотосъемку. Я терпеливо ждала, пока она затягивалась сигаретой и выпускала дым в направлении люстры.

– Мне нужно, чтобы ты пошла и достала мне экземпляр журнала «Плейбой».

– Что?

Будто кто-то разом сбросил стопку книг с верхней полки. Все мое предвкушение рассыпалось в прах. Должно быть, это отразилось у меня на лице.

– Ну-ну, в чем проблема? – спросила Хелен, стряхивая пепел.

– Никакой проблемы.

Я вернулась на рабочее место, чувствуя себя не в своей тарелке. Из всех поручений, что я выполняла для Хелен (покупала носки для ее мужа, забирала парики из салона красоты, покупала ей бакалею и убирала за ее кошками) задание купить журнал «Плейбой» казалось самым несусветным.

Разве хорошая девушка будет смотреть «Плейбой»? Не говоря уж о том, чтобы покупать его.

Я взяла бумажный доллар из мелкой кассы и пошла на угол, к газетной палатке. Утро было мягкое, солнечное. На боковой витрине висели десятки газет на десятках языков, шелестя на легком ветру. Продавец, мужчина средних лет в тюрбане, стоял за раздвижным окошком, запятнанном пальцами. По обеим сторонам от него высились пачки сигарет, леденцы и жвачки. Бросив беглый взгляд, я заметила свежие номера «Эсквайра», «Нэшнл Джиогрэфик», «Мэд», «Главных событий», «Сатудэй-ивнинг-пост». Наверняка имелся и «Плейбой», только убранный подальше от глаз и рук любопытных подростков. Делать нечего, придется обратиться к продавцу.

– «Плейбой», пожалуйста, – сказала я, просовывая доллар в металлический лоток под окошком. – И, будьте добры, положите в пакет.

– Пакета нет, – сказал продавец и бросил в лоток сдачу.

Получив журнал, на обложке которого красовалась женщина с голой спиной, обернутая простыней, я скатала его в тугой цилиндр, чтобы ничего не было видно.

Я проскользнула в кабинет Хелен, отдала ей журнал и, уже дойдя до двери, услышала:

– И еще, Элис…

– Да? – я снова подошла к ее столу.

– Еще одно мизерное одолжение, – она увлеченно шелестела страницами. – Будь лапой и найди мне столько старых номеров, сколько сможешь.

– Старых номеров этого?

– Угу, – она достала ножницы из верхнего ящика и принялась вырезать из журнала полуголых женщин. – И чем раньше, тем лучше. Завтра – крайний срок. Дэвид не держит никаких старых журналов. Говорит, лишний хлам.

– Ну, пожалуй, я могла бы заглянуть в библиотеку и выяснить, нет ли…

– В библиотеку? – она ухмыльнулась и воздела руку с ножницами. – Киса моя, я не планирую возвращать их.

– О. Ясно.

Я вышла из ее кабинета и вернулась к себе за стол с таким ощущением, словно меня проверяют. Я думала обо всех поручениях, что выполняла для Хелен в любое время. Я делала для нее все, что могла, и она сама мне говорила, что я ее балую. Так оно и было. Я забирала за нее одежду из химчистки, не дожидаясь, пока она попросит, бегала к ней домой, заплатить домовладельцу, потому что сама она забыла. Носилась для нее за ланчами, которых она никогда не ела. А иногда и за ужинами. Приносила ей бессчетные чашки кофе и выскакивала под проливной дождь за сигаретами. Заметив, что она опять порвала чулки, я бежала в «Бергдорф» за новыми. Я заботилась, чтобы каждое утро на столе у нее лежали нужные газеты. Я следила, чтобы ей хватало карандашей, которые она ломала, выпуская пар, а потом убирала обломки с пола, чтобы она не споткнулась. Я ограждала ее от телефонных звонков и нежеланных посетителей. Выпроваживала людей из ее кабинета и поминутно следила за ее распорядком дня. Я делала все, чтобы ей не приходилось заботиться ни о чем, кроме своего журнала.

Но что до этих «Плейбоев» – я боялась, что не справлюсь. Мне ужасно не хотелось подвести ее, но я совершенно не представляла, где раздобыть старые номера. Она сказала, что они нужны ей немедленно, а значит, оформлять заказ в издательстве в Чикаго было некогда. В приемных у врачей всегда валялись старые журналы, но не такие. Хорошенько обдумав ситуацию, я поняла, что выручить меня может только один человек.

– Ты читаешь «Плейбой»? – спросила я Эрика даже раньше, чем нам принесли напитки.

Мы сидели бок о бок за барной стойкой «Русской чайной».

– Есть такое. Да, – он вопросительно взглянул на меня. – А что?

– Мне нужны старые номера.

– Стало быть, появился интерес? – он рассмеялся.

Это была наша первая встреча после того вечера, когда мы целовались, а с тех пор прошло больше двух недель. Я хотела проявить выдержку, чтобы он сам подошел ко мне, но мне были нужны эти журналы и, сказать по правде, я была только рада такому предлогу. Я то и дело поглядывала на его губы, вспоминая наши поцелуи, сладость его языка и как он доводил меня до исступления.

Бармен поставил напитки перед нами, и Эрик сразу проглотил оливку.

– И зачем это тебе понадобились мои номера «Плейбоя»?

– Для исследования.

– Кто бы сомневался. А что ты исследуешь?

Я ничего не сказала и отпила мартини, пропуская в горло ледяной джин и придумывая подходящее объяснение.

– Что ж, – сказал он, – если тебе нужно исследование, я с радостью приму в нем участие.

– Очень смешно. Так можешь ты мне дать старые номера?

– А что я получу за это? – он выгнул бровь с намеком, и я не устояла.

– Подожди, увидишь.

– О, правда? – он рассмеялся. – Давай, колись. Это просто такая уловка, чтобы напроситься ко мне в гости?

Я улыбнулась. Между нами множились двусмысленности. Мы смотрели друг на друга, он прижимался ногой к моему бедру, и у меня закипала кровь.

Мы едва пригубили напитки, но Эрик отсчитал пару банкнот и положил на стойку. Я скользнула за ним на заднее сиденье такси, и мы вышли перед зданием со швейцаром на Парк-авеню.

– Добрый вечер, мистер Мастерсон, – кивнул ему швейцар, пропуская нас в мраморный холл.

Апартаменты Эрика располагались на девятнадцатом этаже; воплощение моих фантазий о жизни в Нью-Йорке. Полная противоположность моему жилью. Я бы не удивилась, узнав, что месячная квартплата обходится Эрику в триста пятьдесят долларов. Все в его квартире было по последнему писку моды, с черно-белыми обоями от Орлы Кили и ворсистыми коврами. Картину дополняли софа с прямой спинкой и кресла «Барселона». Также имелись медные подсвечники, портсигары и настольные зажигалки. Все пепельницы были чистыми, нигде ни валяющейся газеты, ни недопитой кружки. Я подумала, что здесь не обходится без домработницы, которая каждое утро подбирает с пола его носки и туфли, моет посуду, стирает и прибирается.

Эрик завернул на кухню и возник с серебряным ведерком со льдом.

– Мартини? – спросил он, оглядывая шеренгу бутылок в своем внушительном баре.

– Можно и мартини.

Я уселась на один из черных вращающихся стульев и положила локти на стойку.

Мы выпили по одному мартини прежде, чем он упомянул «Плейбой».

– Они там, в спальне.

Он повел головой, приглашая меня, и я последовала за ним.

Учитывая антураж гостиной, я была готова увидеть круглую кровать с атласными простынями и зеркальный потолок. Но спальня Эрика оказалась совершенно обычной, даже простоватой на общем фоне. В углу стоял телевизор «Магнавокс», широко раскинув усы антенны. Я присела на кровать, так как больше было некуда, положив руки на голубое шенильское покрывало. В комнате легко пахло тальком.

Эрик подошел к шкафу и принес стопку журналов. Было заметно, что их читали и перечитывали – страницы замусолились, уголки загибались. На голом бедре Мисс Январь виднелся круглый след от стакана.

– Видела что-нибудь из этого? – спросил он, отложив стопку в сторону и взяв в руки верхний номер.

Мисс Март являла собой пухлую блондинку в неглиже с таким глубоким декольте, что груди едва не вываливались. Эрик раскрыл журнал на центральном развороте, и Мисс Март предстала перед нами во всем своем великолепии. Я взглянула на ее тело: изгиб талии, полные груди, темный треугольник между ног. Взглянув на Эрика, я отметила, как пульсирует вена у него на шее. Я не думала, что он такой впечатлительный, но себе ничуть не удивилась. Мы сидели и молчали. Казалось, это молчание никогда не кончится.

– Мне на самом деле пора, – сказала я против воли, не желая делать первый шаг.

Он кивнул и едва заметно улыбнулся, как бы говоря, что понимает. Я не ожидала, что такой искушенный Казанова так легко откажется от возможности завалить меня на кровать. Он закрыл журнал, положил в стопку и отнес ее в гостиную.

– Ну, так, – сказал он, словно хватаясь за спасательный круг, и добавил, когда я уже потянулась к сумочке. – Как насчет выпить на посошок?

Не прошло и минуты, как он смешал нам по «гимлету», и мы уселись бок о бок на диван, наслаждаясь видом на город, со всеми этими небоскребами, окна которых отражали свет, мерцая, словно звезды. Ум за разум заходил при мысли, что я сижу в роскошных апартаментах на Парк-авеню, в самом центре всего этого. Эрик открыл коробку на кофейном столике, предложил мне сигарету, взял себе и поднес мне зажигалку в форме глиссера с голубым пламенем.

– Где ты вырос? – спросила я, выдыхая дым, представляя его мальчишкой, скользящим на водных лыжах за катером, идущим по Атлантическому океану.

– Там и сям, – сказал он.

– Ну понятно.

– Здесь, по большей части, – сказал он. – Извини. Я вроде как не люблю говорить о себе.