Рене Груссе – Империя Леванта. Древняя земля тлеющего конфликта между Востоком и Западом (страница 5)

Антиохия, возникшая по капризу завоевателя, искала себе прошлое. Через дочь Инаха[25] и Триптолема[26] с горы Силпиос она претендовала на родственную связь с Аргосом и Афинами. Эти легенды принесли афинские колонисты, которых Антигон поселил в Антигонии, а Селевк I перевел в новый город. Но большинство поселенцев были родом с Кипра или из Македонии. Афиняне, македоняне и критяне – все они быстро перемешались между собой. Благодаря им Антиохия в III в. до н. э. стала одной из столиц эллинизма. Она разделяла с Александрией и Пергамом честь заменить Афины во главе греческого мира. Как и в Александрии, в ней имелось многочисленное местное население, составлявшее плебс предместий. Это население говорило на арамейском языке, но, поскольку за ним, в отличие от египетского элемента городов дельты Нила, не стояло тысячелетней культуры, оно эллинизировалось намного быстрее. Браки между греками и сирийцами, все более и более частые, способствовали смешению народов.

У Александрии был порт, обширные торговые связи, а с культурной точки зрения – ее музей и библиотека. Антиохия, в некоторых отношениях оделенная беднее, была одним из самых приятных городов Востока. Путешественнику, едва вышедшему из пустыни, она являла между поросших лесами склонов горы Силпиос и Оронтом свои миртовые сады, цветущие кустарники и лавровые деревья, гроты, каскады, площади, храмы, бани и портики, где теснилось пятисоттысячное население разных рас и вер, самое занятое, шумное и мобильное население в Леванте.

В 9 километрах от большого города, среди лавровых и кипарисовых рощ, газонов и фонтанов находился его «фешенебельный» курортный пригород Дафна. Этот городок, в котором стоял храм Аполлона Пифийского, был излюбленным дачным местом богатых сирийцев, «восточным Тибуром»[27], где азиатские пороки – «фанатизм оргий» – дополнялись эллинской фантазией. В зависимости от Антиохии находился также порт Селевкии – Селевкия Пиерия, – контролирующий устье Оронта в Кипрском море. Соединял оба города Оронт, судоходный между Антиохией и морем. Находившийся южнее порт Лаодикеи (Латакии) был расположен менее удачно. Отрезанный от Оронта прибрежной горной грядой, он был ограничен местным сообщением с Египтом.

Эти эллинистические поселения перенесли в арамейскую страну формы организации греческого полиса. Всё это – религия, муниципальные учреждения, памятники, игры и празднества – создавало у обитателей Антиохии или Селевкии иллюзию (по крайней мере поверхностную) того, что они живут в Афинах или Коринфе. Однако окружающая среда оказалась сильнее. Колонисты ни в Антиохии, ни в Селевкии не сумели сохранить свои этнические особенности вопреки воздействию чуждых расы и климата. Эти гибкие греки слишком быстро адаптировались. Уже римляне, воевавшие против Антиоха III, видели в его греческих подданных «сирийцев», мы бы сказали: «левантийцев». Греки из собственно Эллады говорили о греках с Оронта как о креолах, а то и метисах. Доходит до того, что греко-сирийские авторы, как, например, Посидоний Апамейский, описывают нам своих земляков проводящими жизнь купающимися, душащимися благовониями, а когда надо идти на войну, идут на нее, как на маскарад. Возникает ощущение, что читаешь франкских хронистов XIII в., обличающих пуленов[28]. Если верить Лукиану, греческий дух был сильно деформирован этой Азией с ее чудовищными божествами и с тяжеловесной чувственностью. Но именно существование самого Лукиана в дикой области Харпут свидетельствует, что, встретившись с Азией, греческая мысль длительное время сохраняла в боевой готовности свое оружие критического восприятия и иронию.

Принимая азиатских богов, греки старались переделать их под свои мерки, очеловечить, но им это не слишком удавалось. Местные Астарты и Ваалы просвечивали из-под греческих одежд. Антиохия приняла Богиню-Мать под именем Артемида Персике. Селевкия Пиерийская почитала конический камень, символ финикийского Ваала – Зевса Громовержца, как его переименовали греки. Немного желания и игры словами (а греки, как известно, использовали ее как инструмент толкования), и вот уже все культы стали идентичными. Селевк Никатор, найдя в Лаодикее статую Астарты, моментально признал в ней афинскую Артемиду Бравронскую. Таков был процесс. Не было бога, не использовавшегося бы им. Царица Стратоника, жена Антиоха I, воздвигла храм Атаргатис Бамбикской[29] и ее священным евнухам. Митра, Изида, Серапис, как известно, так успешно обратили в свою веру азиатских и египетских греков, что те едва не повели их на завоевание Рима.

Если Селевкиды, как и Лагиды, грешили против греческого духа, их ошибка восходит к самому Александру. Впрочем, еще бы немного, и эта метода повлекла полную эллинизацию сирийского мира. Не последним мотивом, работавшим на греческую цивилизацию, была мода. Когда подумаешь, что даже среди иудейских первосвященников мания к изысканным манерам превращала Онию (Ониаса) или Иешуа в Менелая или Ясона, то больше не удивляешься тому, как быстро адаптировалась арамейская молодежь. И не следует утверждать, что эта эллинизация, совершенно поверхностная, не принесла греческой цивилизации никакой пользы. В селевкидскую эпоху эти посевы принесли великолепный урожай. Философия стоиков, зародившаяся на Кипре и в Киликии, дала первые уроки в Тарсе, Маллосе, Соли, Тире, Сидоне в правление Антиохов и Птолемеев. Македонские государства Внешней Греции сделали бы для мировой цивилизации достаточно, если бы только дали ей учителей Эпиктета и Марка Аврелия.

Следующим после Сирии регионом, дольше других сохранявшим отпечаток, наложенный Селевкидами, стала Месопотамия. Северо-Западная Месопотамия, которую греки называли Сирией Рек, действительно напоминала Сирию своим арамейским населением. Селевкиды разделили ее на две провинции: Осроену и Мигдонию. Главным городом Осроены (Дияр-Мудара) был современный город Урфа[30], по-сирийски Орхай, который македоняне называли Эдессой в память о столице своей родины. Административным центром Мигдонии, названной так в честь района Верхней Македонии, был Нисибин, получивший имя Антиохии Мигдонийской. Расположенный южнее, на Евфрате, Фапсак стал Амфиполисом, а Дура – Эвропосом. Несмотря на эти переименования, несмотря на присутствие в главных городах греческих и македонских колонистов, эллинизация страны осталась поверхностной. Впрочем, Эдесса утвердится в статусе центра сирийской культуры, которая, будучи стеснена в самой Сирии распространением эллинизма, станет более свободно развиваться к востоку от Евфрата.

Проследовав в Вавилонию, путник углублялся дальше в арамейскую страну. Селевк I основал в ней Селевкию-на-Тигре, агломерацию, будто бы насчитывавшую впоследствии до шестисот тысяч душ, куда в 275 г. до н. э. Антиох I переселил остатки населения Вавилона. Это был еще более космополитический город, чем Антиохия, здесь арамейский элемент вдвое превышал элемент греческий. Его туземные толпы, его «македонский» гарнизон, его греческая община, его торговля с Ираном и Персидским заливом – сколько сторон его жизни, по которым нам хотелось бы иметь больше сведений. В управлении этим новым Вавилоном селевкидская политика опиралась на «халдейское» священство. Мы располагаем клинописными надписями, в которых Селевкиды упомянуты с титулатурой древних царей Вавилона, как легитимные наследники всех Хаммурапи и Навуходоносоров. Действительно, примечательно, что селевкидское владычество проявилось здесь возрождением вавилонской литературы. Покровительство Селевкидов позволило «халдейским волхвам», которые все, в большей или меньшей степени, были астрологами, проникнуть в средиземноморский мир, а чуть позднее добраться до Рима.

В Иране деятельность Селевкидов была слишком рано прервана парфянским мятежом. Однако в Мидии и в собственно Персии сохранились некоторые следы их владычества. В Мидии Селевк I эллинизировал Рагу (Рей), который стал Эвропосом, а Антиох I основал Ахаис. В Персии в узком смысле – в области Парс (Фарс) – возвышались Лаодикея, Метона и Антиохия Персидская, Греция в изгнании, затерявшаяся в районе Бушера и известная нам по декрету своей экклесии[31]. В Маргиане Антиох I укрепил город Мерв, который назвал Антиохией.

Греческой расе часто отказывали в какой бы то ни было способности к унитарному империализму. Тем не менее можно предположить, что, столкнувшись с невиданными прежде по размаху проблемами, греческие общины, затерянные среди варварского мира, в конце концов приобрели эту способность. Верность династии Селевкидов, которую подтверждает некоторое количество надписей, видимо, представляет собой проявление этого панэллинизма. В том же, что касается непосредственно Ирана, если селевкидская колонизация не достигла там тех же результатов, что в Сирии, то лишь по недостатку времени. Катастрофическая война Антиоха III против римлян (191–189 до н. э.) остановила развитие его империи и оставила ее беззащитной перед реакцией туземного элемента.

Окончательно побежденный римлянами при Магнезии (190 до н. э.), Антиох III был вынужден подписать Апамейский мирный договор, означавший отступление Селевкидской империи, то есть дела Александра (188 до н. э.). Он потерял, за исключением Киликии, свои владения в Малой Азии, отданные римлянами царю Пергама, и признал выход парфян и греко-бактрийцев из-под его сюзеренитета. В Армении два бывших наместника Антиоха III, Арташес и Зариадр, отделились от антиохийского двора и образовали два независимых царства: первый в Великой Армении, второй – в Малой Армении (Софена и Арзанена), то есть в юго-западных областях страны. Империя Селевкидов, ставшая отныне просто сирийским царством, скатилась в ранг второстепенной державы. Однако через несколько лет сын Антиоха III Антиох IV Эпифан (175–164 до н. э.) попытался возродить величие своего дома.