Рене Ахдие – Праведница (страница 40)
И почему, бога ради, она не зашла поговорить с Арджуном –
Нет, она его не подведет. Она не может подвести Арджуна в таком деле. Единственное, во что мать непоколебимо верила с самого его детства: свадьбы со смертными не приносят ничего хорошего. Такой союз будет величайшей ошибкой Арджуна за всю его жизнь.
Он сделал еще один глубокий вдох. Попытался придумать рациональное объяснение происходящему. Если прошлое что-то да значило, мать наверняка просто откладывала неизбежное, чтобы преподать Арджуну урок. Она делала так и прежде, например, когда он упал с дерева и сломал ногу, не прислушавшись к ее советам. А ведь карабкаться по деревьям и правда было опасно, в конце-то концов.
Арджун выпрямил спину. Натянул на лицо непринужденную усмешку. Если мать собирается играть с ним таким вот образом, он не видит причин ей мешать. Может, он даже подождет, когда она первая содрогнется. Это будет похоже на тот случай, когда Арджун наблюдал за гонкой двух фаэтонов неподалеку от Кембриджа. Когда оба кучера повернули кареты друг к другу, что вело к неминуемому столкновению. Когда все аплодировали и толкались, чтобы получше видеть происходящее, дожидаясь, кто из кучеров сдастся и свернет первым.
К черту все. Арджун не отступит раньше матери.
Он взял Пиппу под руку и покосился на собрание элегантно разряженных фейри вокруг, чьи наряды из золотых и серебряных нитей теперь казались даже более нелепыми, чем прежде, а головные уборы были непростительно вычурными: с антеннами и рожками, с завитками волос, выкрашенными во все цвета радуги; диадемы с ослепительными каменьями размером с кулак Арджуна; тиары со сверкающими алмазами и изумрудами. Пояса и патронташи [70]с блестящим серебром. Одна молодая девушка была в огромном платье, юбка которого меняла цвет, когда она шагала, и подол сверкал, словно чешуя русалки.
– Арджун. – Голос Пиппы дрожал.
– Все будет в порядке, любовь моя, – прошептал он. – Доверься мне. Моя мать неизбежна как смерть и налоги.
– В стране фейри есть налоги? – удивилась она.
Арджун кивнул.
– Этот трон, как и многие вещи в жизни, не бесплатный. – Он окинул взглядом толпу, наблюдая, как придворные смеются и болтают, их кубки мерцают в лучах просачивающегося сквозь ветви света, а драгоценные украшения сверкают, точно предупреждая об опасности. От недовольства Арджун наморщил нос. Пиппа прижалась к нему, и ее нервное дыхание коснулось его шеи, отчего здраво рассуждать стало тяжелее. Если бы Арджун не знал ее достаточно хорошо, то подумал бы, что она пытается его соблазнить. И хотя он был рад, что Пиппа рядом, ведь так они могли разговаривать, не опасаясь, что их услышат, он все равно чувствовал, как желудок сводит от напряжения, а челюсти сжимаются.
Маленький фей подлетел к ним, зависнув на расстоянии вытянутой руки от лица Пиппы.
– Леди Филиппа? – спросил он. Его голос прозвучал хрипло и звонко одновременно.
– Да? – Испуг отразился на прекрасном лице Пиппы. Она не смогла бы стать достойным соперником в игре в карты, это уж точно.
– Вы должны пойти со мной, – продолжил фей с фиолетовой кожей. – Сейчас же.
Пиппа моргнула.
– Зачем?
– Церемония вот-вот начнется. – Крылатый фей моргнул черными глазенками, явно насмехаясь над ней. – Лорда Арджуна к алтарю должна вести мать. Вам нельзя идти с ними. В конце концов, вы пока не член семьи главной охотницы.
Пиппа вопросительно покосилась на Арджуна. Он задумчиво уставился на крылатого фея, а потом без предупреждения схватил его за когтистую руку. Разгневанное существо обнажило зубы и зашипело, ругаясь.
– А кто поведет к алтарю ее? – поинтересовался Арджун.
– Никто, полукровка, – завизжал фей голосом, напоминающим скрежет ногтей по шиферу. – У нее нет родни при дворе, и ты это прекрасно знаешь.
– Тогда кто за нее отвечает? – Арджун выгнул брови. – Ты?
– Я, и что? – Крылатый фей наморщил нос и продемонстрировал клыки.
– Отлично. – Арджун улыбнулся. – Если с леди Филиппой случится что-то плохое, теперь я знаю, чьи крылья пообрывать. Твои станут отличным дополнением к моей коллекции в земном мире. Они такие деликатные. Такие… хрупкие.
Маленький фей ахнул, и его черные глазки округлились от злости.
– Я надеюсь, она сломает твое крошечное веретено в самом начале брачной ночи, жалкая ты дворняга! Отпусти меня. – Фей попытался вырваться из хватки Арджуна.
– Что будет происходить с моим
– Клянусь, клянусь! – закричал фей, и его пиджачок цвета бургунди натянулся от новых попыток вырваться. – С леди Филиппой ничего не случится, пока она под моей опекой.
Кивнув, Арджун отпустил его. Фей дернул вверх заднюю часть пиджачка, приспустил штанишки и продемонстрировал Арджуну фиолетовую задницу. Затем сделал жест рукой, приглашая Пиппу следовать за ним.
Она схватила Арджуна за локоть.
– А что, если… что, если… – прошептала она почти что беззвучно. – Мне нужно вернуться домой. Нужно позаботиться о них.
Хотя Арджуна и заинтриговали ее слова, в ответ он лишь сжал ее руку в своих. Сейчас не время поддаваться любопытству.
– Держись поблизости. Помни правила. Все будет в порядке. – Он стиснул ее руку крепче, напоминая: пока они вместе, пока он держит ее руку в своих, все будет идти по плану. Все будет хорошо.
– Обещаешь? – Пиппа стиснула его руку в ответ.
Арджун поймал себя лишь за мгновение до того, как пообещал. Если фейри не сдержит обещание, его могут изгнать из волшебного мира. Этириалы, как Арджун, не обязаны были следовать этим правилам, однако он гордился тем, что ни разу в жизни не нарушал данного слова. Если была вероятность того, что Арджун не сдержит слово, он и не давал его.
Арджун замешкался на секунду.
Глаза Пиппы округлились.
– Обещаешь? – повторила она.
Арджун вспомнил о тех двух каретах, мчащихся навстречу друг другу. О том, как его мать никогда – даже под угрозой смерти – не отказывалась от своих слов.
– Обещаю, – сказал он.
Здесь ты должна бежать, что есть мочи, чтобы только остаться на месте
«АЛИСА В ЗАЗЕРКАЛЬЕ» [71], ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ
Пиппа стояла в конце длинного прохода, устланного ковром из толстого клевера. По воздуху вокруг плыли белые цветочные лепестки. Нуэйла, ее крылатый пикси-стражник, порхал рядом с левым ухом Пиппы, и его негодование до сих пор было заметно по пятнам на фиолетовых щечках.
– У тебя что-то заготовлено, – сказал Нуэйла скрипучим голосом. – Не так ли?
– Что? О чем ты?
Он цокнул языком.
– Если ты ничего не приготовила в качестве подношения в честь брака, тебя заставят пустить кровь. – Полуметровый фей буквально засиял от радости.
– Чего? – Смесь паники и гнева наполнила грудь Пиппы. – Что не так со всеми здесь? Кровь?!
– Магия является частью свадебного обряда, – пояснил Нуэйла. – И это не просто слова. Это обещание. Могущественная магия, связывающая, как эта, имеет цену.
– Я не стану платить за обещание своей кровью. Это варварство, – сердито прошептала Пиппа. – И почему никто мне об этом не рассказал до этого момента?
Нуэйла шмыгнул носом.
– Столь важный союз требует жертв. Плата кровью за магию является древней традицией, и этого давно не требовали во время обрядов, однако лорд Вир настоял на том, чтобы все было согласно традициям прошлого ради светлого будущего. – Он кивнул в сторону заколдованного серебряного огня, разведенного на противоположной стороне дорожки из клевера. В центре серебра мерцало горячее белое пламя. – Пары капель крови из твоего сердца будет более чем достаточно для священного пламени. – Нуэйла повернул голову и одарил Пиппу ленивой злорадной ухмылкой. – Ты умеешь обращаться с кинжалом?
Пиппа понимала, что мелкий фей будет только рад поискать что-нибудь, чем она потом будет рассекать себе кожу.
– Ты спросил, приготовила ли я что-либо, – сказала она поспешно. – Можно ли предложить пламени что-то другое в дар?
Пикси недовольно фыркнул, раздув ноздри, но ничего не сказал.
– Я знаю, что ты не можешь лгать, – продолжила Пиппа. Она наклонила голову и заглянула парящему рядом фею прямо в черные глаза. – А теперь ответь на мой вопрос. Пожалуйста.
Нуэйла недовольно скрестил руки на груди.
– Если у тебя ничего нет, можешь спеть песенку или станцевать джигу. Главное, делать это от чистого сердца. – Он сделал паузу. – Много лет назад один смертный читал стихи. А еще один бросил картину в огонь. – Он кашлянул, и в его глазах снова заблестел смех. – У тебя есть хоть какой-то талант, смертная?
– Я умею… петь.
– Ну хорошо, – сказал он, надув губы. – Можешь предложить пламени песню… или кровь из сердца. Выбор за тобой.
Пиппа прикусила нижнюю губу, думая. Она не пела на публике со времен смерти бабушки. Песни, которые она хорошо знала, были на гэльском – на языке маминой семьи. Пиппа сжала руки в кулаки. Пение давно перестало приносить Пиппе радость. Теперь оно лишь напоминало о прошлой боли.
Да и что подумают капризные фейри о песне смертных? Если Пиппа начнет петь в их присутствии, они не поймут, как много это для нее значит. Как много стоит.
Арджун поклялся, что свадьба не состоится. В конце концов, он ведь пообещал. Нет, до этого не дойдет. Пиппе не придется петь. Ей оставалось лишь верить теперь, что до этого не дойдет.