Рене Ахдие – Праведница (страница 34)

– Почему ты пошла за мной сюда сквозь портал?

– Я… подумала, ты идешь навестить Селину с Бастьяном.

– Тебе так важно знать, куда они отправились?

– Дело не в том, куда они отправились. Я хочу знать, что Селина в безопасности. Что, где бы она ни была, она счастлива и свободна.

– Ты так сильно заботишься о подруге, что готова ради нее рисковать собственной жизнью, а также руками и ногами?

– Она не просто моя подруга. – Пиппа сделала паузу, раздумывая. – Во время нашего долгого путешествия через Атлантику, когда мы думали, что у нас больше никого нет, мы нашли друг друга. Она стала моей семьей. У тебя никогда не было друга, которого ты считал бы членом своей семьи?

Арджун задумался. Он вспомнил о том, что каждый из бессмертных членов Львиных чертогов по-особенному грел ему душу. Вспомнил, как ему было больно узнать о предательстве Найджела. Как ныла его душа, когда он вспоминал об Одетте, лежавшей в объятиях вечного сна.

Одетта. Арджун запустил обе руки в волосы и зажмурил глаза.

– Что бы ты сделал, если бы думал, что твоя семья в опасности? – спросила Пиппа. – Я бы обыскала всю землю, если потребуется. Сделала бы что угодно, все, лишь бы защитить родных.

Арджун прекрасно ее понимал. Единственная причина, по которой он изначально сунулся в Сильван Уайль, заключалась в том, чтобы найти лекаря для Одетты, и эту задачу пришлось отложить из-за этой сбивающей с толку смертной девчонки.

– Твою мать, – выругался Арджун. У него ведь совсем не было времени на романтические прогулки по лесу или чертову свадебную церемонию бок о бок со своим величайшим недругом.

– Это второй раз в моей жизни, когда я слышу столь бранные слова, – заметила Пиппа осторожным тоном.

– А когда был первый раз?

– Когда Бастьян выругался в присутствии нас в вечер нашего знакомства.

– О да, теперь я вспомнил. Ты тогда испугалась?

Пиппа нахмурилась.

– Бастьян меня всегда пугал, – призналась она. – Он… всегда казался мне… чересчур. Но он во многом похож на Селину. Что бы она ни говорила или ни делала, всегда ведет себя смело и дерзко.

– Ты вовсе не ошибаешься. – Арджун чуть было не рассмеялся, когда вспомнил про способности Селины Руссо находить опасности и умение танцевать, кажется, перед лицом самого дьявола.

– Обычно я предпочитала проводить время дома под одеялом с чашкой чая, – продолжала Пиппа. – Меня никогда не смущала роль тихони. – Она усмехнулась. – Так куда проще подслушивать сплетни.

Сходство между ними тревожило Арджуна. Он ощутил ее раньше, когда Пиппа призналась, что не любит есть одна.

– Я тоже предпочитаю стоять в стороне, – сказал Арджун. – Куда безопаснее оставаться незамеченным.

Пиппа робко улыбнулась, ее босые ноги отодвинули меховое покрывало, а руки крепче сжали складки на порванных кружевах сорочки. Когда она моргнула, ее густые ресницы отбросили нежные тени на высокие скулы.

Арджун сделал медленный успокаивающих вдох.

Если Филиппа Монтроуз считала, что ее место в тени, то дело определенно было в ее собственном выборе, ибо она ни капли не походила на тихоню. Даже без заколдованного монокля Арджун почувствовал, как цвет желания сгущается вокруг него, кружась, словно бледно-розовое грозовое облако. Он снова прочистил горло, отмахиваясь от этого чувства.

– Я написал матери письмо, пока Твилли заканчивал работу над твоим нарядом. Надеюсь, она ответит не позже, чем завтра утром. – «А значит, будет предостаточно времени, чтобы расстроить эту помолвку», – подумал Арджун про себя, понимая, что кто-нибудь все равно может сейчас подслушивать поблизости.

– Где она?

– Мне сказали, что она возглавила патруль на восточных берегах Сильван Уайль. Похоже, что там какие-то размолвки с местными водными нимфами. Они поставили под сомнение компетентность правительницы Уайль. Высказали недовольство, утверждая, что жители суши не имеют права править теми, кто обитает в воде.

– И что, как думаешь, сделает мать?

Арджун подложил локоть под голову.

– Одно из незыблемых качеств моей матери заключается в ее любви к чтению морали. – Хотя Арджун больше ничего не добавил, он был уверен, что Пиппа его поняла.

– Моя мама тоже любит подобное, – сказала она.

– Я догадался. – Арджун рассмеялся. – Герцогиня, я правильно понимаю?

Пиппа кивнула.

– В один прекрасный день тебе придется рассказать мне свою историю.

На ее лице появилась гримаса, точно от боли.

– Нечего особо рассказывать.

– В этом я сомневаюсь. – Арджун смотрел на ее лицо, повернутое к нему в профиль. Любовался ее непослушной белокурой челкой, которая обрамляла лоб. Однако больше всего ему нравилось, как легко он себя чувствует рядом с Пиппой. Легко, словно они знают друг друга уже много лет, а не всего несколько месяцев. В его голове зародилась новая мысль. Просьба, которую он редко осмеливался озвучить, потому что вряд ли бы мог ответить взаимностью. – Если можно, я бы хотел, чтобы мы и дальше были честны друг с другом. По-настоящему честны. Очень… приятно ненадолго перестать притворяться в Уайль.

Пиппа встретила его спокойный взгляд, и ее голубые глаза точно пронзили его насквозь.

– Однако ты отлично притворяешься.

– Из-за необходимости.

– Лжец, – повторила она его же реплику, сказанную недавно в лесу. – Мне кажется, ты вполне наслаждаешься этой игрой.

– Так же, как иногда наслаждаюсь ложью.

– Всего через секунду после того, как ты предложил быть честными. – Пиппа нахмурилась, а потом внезапно посерьезнела. – Не представляю, как буду врать Фобосу о том, где я пропадала.

– Это должно быть нетрудно. – Арджун ухмыльнулся, хотя его накрыло новой – и выводящей из себя – волной ревности. Будь оно все проклято. Он не имеет права ревновать. Да и к кому? К Фобосу Девере, серьезно?

Бастьян с Буном не перестали бы над ним смеяться, если бы узнали.

Щеки Пиппы порозовели.

– Это неправильно и некрасиво.

– Но необходимо.

– Тебе чем-то не нравится Фобос? – поинтересовалась она, недовольно втянув щеки. Точно пыталась недовольством защитить своего незатейливого избранника от осуждений Арджуна.

Будь оно все проклято. Фобос ее не заслуживал.

– Совсем наоборот, – сказал Арджун. – Он отличный молодой человек, просто немного… простоват. Мне не нравится тот тиран, что зовется его отцом. В качестве будущего свекра Реми Девере будет слишком тяжелой ношей для любой юной девушки.

От Арджуна не утаилось то, как Пиппа вздрогнула, когда он упомянул имя Реми Девере.

– Может, мистер Девере немного и навязчив, однако он любит сына, – сказала Пиппа. – В этом я не сомневаюсь.

– Любви недостаточно, невестушка. В этом я не сомневаюсь. – Недовольство вспыхнуло в груди Арджуна, когда он задумался о том, что мог натворить Реми Девере, раз теперь Пиппа вздрагивает от одного его имени. Однако он ничего больше не сказал. В конце концов, не его ведь дело, какими методами общается Реми Девере со своим сыном и будущей снохой.

Пиппа молчала некоторое время.

– Почему твоя мама не любит смертных? – спросила она наконец.

– Потому что она вышла замуж за моего отца и никогда не пыталась скрыть того, что считает это своей величайшей ошибкой. – Арджун покосился на Пиппу. – Придворным фейри не разрешено жениться и заводить детей по желанию, как королю Генриху VIII. Если супруг избран, то это навсегда, поэтому-то все делают этот выбор осторожно и тщательно.

– Получается, для тебя свадьба подразумевает вечный союз.

– Да, – ответил он. – Однако я ни за что не стану ожидать от смертного человека верности законам Сильван Уайль.

– И все же для меня свадьба тоже подразумевает вечный союз, поэтому я ценю мнение твоей мамы. – Ее глаза блеснули в тусклом свете свечи. – До этого момента я не понимала, как сильно ты рискуешь, согласившись жениться на мне, – сказала Пиппа, снова повернувшись лицом к Арджуну и посмотрев на него. От ее взгляда в груди у него разлилось тепло. – Спасибо, Арджун. Я надеюсь, что, когда все это закончится, ты искренне будешь считать меня своим другом.

– Было бы неплохо, да? – согласился он. – Дружить со своей женой. – Хотя его слова и прозвучали насмешливо, он не планировал шутить. Доброта Пиппы – и ее открытость, и ее искренность – не заслуживала его колких шуток.

Арджун внезапно кое-что понял. Ему было слишком легко в компании Филиппы Монтроуз. Арджуну она… нравилась. Не просто потому, что была прекрасна в свете свечей и камина, с ее растрепанными волосами и в порванной сорочке. Пиппа была доброй и чуткой, а ее юмор заставлял Арджуна улыбаться. Она напоминала ему возвращение домой. С ней он чувствовал себя безопасно и легко, просто будучи собой.

Арджун снова прочистил горло.

– Нам следует отдохнуть, – сказал он. – Завтрашний день определенно будет насыщенным, хотя можешь не сомневаться, моя мать нам поможет. И мы все уладим.

Хотя улыбка Пиппы дрогнула, она не отвела взгляд от Арджуна.