Рене Ахдие – Пламя в тумане (ЛП) (страница 30)

Никакие средства не жалели на то, чтобы превратить замок Хэйан в достойную резиденцию великого владыки империи.

Императорские гвардейцы застыли, осматривая все оружие, которое Кэнсин и его люди желали пронести с собой. Как самураю, Кэнсину и его людям было разрешено войти в замок с двумя обычными мечами – катаной и более коротким вакидзаси. Спрятанное оружие считалось бесчестьем. Как и акт обнажения клинка в присутствии императора.

Непосредственно перед второй парой ворот Кэнсину и его самураям было приказано оставить своих лошадей с конюхом, который ждал неподалеку. Затем они начали подъем по огромной каменной лестнице, ведущей в императорские владения. Вес брони и жар раннего летнего солнца замедлили шаг Кэнсина. Но это также дало ему возможность насладиться великолепием императорского замка, возвышающегося перед ним: каждый из его семи остроконечных этажей и позолоченных крыш сверкал, ловил и отражал бесконечные лучи света.

Когда в поле зрения показался первый из восьми концентрических дворов, Кэнсин остановился. Этот ряд мару[50] был известен даже за пределами империи. Поговаривали, что внутреннее устройство замка зачаровано. На него было наложено заклятье вечности. Первый и самый большой мару имел пруд и извилистые дорожки, вымощенные белым камнем. Рисунок его спиралевидных дорожек служил двум целям: красоте и запутыванию. Он был создан, чтобы сбивать с толку, потому что входы и выходы не располагались в логичных местах. Во все часы дня и ночи концентрические круги двигались в разные стороны, с разной скоростью, как шестеренки, вращающиеся друг за другом. В отсутствие знающего сопровождения гость мог заблудиться в замке Хэйан, даже не особо пытаясь.

А злоумышленник?

Никогда бы не выбрался отсюда живым.

Кэнсин замер, прежде чем наконец сделать шаг на подстриженную траву первого мару.

Это был первый раз, когда он был в Инако без отца. Без своей семьи. Сегодня первый раз, когда он, и только он один, будет представлять свой клан перед их императором.

Кэнсин не ожидал, что осознание этого заставит его почувствовать себя так неуютно.

Но он этого не показал. И никогда не покажет.

Вместо этого он сделал последний шаг, стараясь оставаться спокойным. Чтобы насладиться этими краткими мгновениями для себя.

Пока он еще мог.

Вопреки ожиданиям Кэнсина, ему не было приказано предстать перед императором сразу по прибытии.

Факт, который заставил его задуматься.

Вместо этого Кэнсину и его людям велели подождать некоторое время в зачарованном мару. Они пересекли идеально ухоженную лужайку, остановившись лишь для того, чтобы посмотреть, как столетний карп и его компания оранжево-белых кои плещутся в водах лазурного пруда. Затем один из слуг императора низко поклонился Кэнсину, со спокойным лицом ведя его к другому мару, мимо еще одной серии внутренних ворот. Пока они шли через арочный вход, Кэнсин почувствовал, как земля под ним сдвинулась. Ощутил, как она медленно поворачивается, чтобы скрыть их путь и отрезать его и его людей от чужого взгляда. Они быстро прошли через второй двор и спустились по лестнице, ведущей к травянистому полю, окруженному толпой богато одетых зевак.

Вскоре Кэнсин понял, зачем его и его людей привели сюда, а не на официальную аудиенцию к императору.

Они прибыли в замок Хэйан в разгар веселья.

Под восьмиугольным шелковым балдахином, на многоуровневом возвышении на своем черном лакированном троне восседал император Минамото Масару. Балюстрады по обе стороны от него были выкрашены в ярко-красный цвет. На каждом столбе было по восемь серебряных фениксов. Между этими столбами висели сверкающие зеркала и занавеси из шелковых нитей, в центре которых был изображен императорский герб клана Минамото.

Странно, что император решил изобразить феникса рядом со своим гербом. Герб Минамото представлял собой цветы горечавки и листья бамбука – герб, который символизировал процветание и дарил своему носителю защиту от зла. Феникс же всегда ассоциировался с кланом Такэда – длинной родословной сёгунов[51], которые потеряли благосклонность под облаком позора. Когда десять лет назад исчез последний представитель клана Такэда, сошло на нет тысячелетнее совместное правление императора и сёгуна – императора, управлявшего народом, и сёгуна, возглавлявшего армию. Стало не более чем блеклым воспоминанием.

Часть Кэнсина понимала, почему сын Такэды Сингэна не захотел продолжать семейное дело и даже отправился в изгнание на десятилетия. Его клан с позором распался. Его отец был вынужден покончить с собой после раскрытия заговора и обвинения в измене императору. Император был действительно великодушен, когда позволил предателю умереть воином. Дал ему шанс умереть, чтобы его сын мог жить.

Никто не знал наверняка, где теперь был этот опальный юноша – этот ронин. Если он все еще был жив, то был бы примерно возраста Кэнсина. Возможно, старше на год или около того. Со временем из уст пьяных солдат посыпались слухи. Они пронеслись сквозь освещенные фонарями сады и распространились, как лесной пожар, за трепещущими веерами. Сын Такэды Сингэна стал бродягой. Вором. Разбойником. Развратником. Он и его исчезнувший клан стали своего рода легендой. Предупреждение всем тем, кто осмелится выступить против императора.

Как бы высоко ни поднялся человек в жизни, смерть уравнивала всех.

В результате предательства Такэды Сингэна и мощь армии, и воля народа оказались в руках императора. Возможно, именно поэтому Минамото Масару решил объединить два символа под своим знаменем. Феникс, летящий рядом с гребнем цветов горечавки. Птица, восставшая из пепла кровавой истории.

Громовой топот копыт вернул Кэнсина в реальность. Толпа зевак, сидящих на плюшевых подушках, разразилась восторженными криками, а их слуги балансировали с разноцветными шелковыми зонтиками над замысловатыми головными уборами. Ближе всех к императору сидела знать. Императрица и ее служанки находились на нижнем возвышении справа.

На травянистом поле перед ними ябусамэ[52] – элитный отряд конных лучников императорской армии – устраивали представление. Бóльшая часть императорского двора прибыла посмотреть на него. Кэнсин слышал от тех, кто часто бывал в Инако, что император нередко приглашал представителей знати и их гостей воочию увидеть мощь императорской армии.

Мастерство его лучших солдат и самураев.

Хотя Кэнсину было довольно интересно само представление, он старался держаться подальше от собравшихся мужчин в шелковых нарядах и придворных дам, размахивающих складными веерами. Быть в стороне и отдалении – чувство, которое у него часто возникало в подобной компании.

Кэнсин никогда не мог расслабиться среди всех этих придворных. И дело было не в том, что он ощущал какое-то предубеждение против них. Он знал, что эти экстравагантные демонстрации необходимы. Они позволяли посторонним взглянуть на славу империи и давали ее гражданам возможность насладиться ее величием.

Пока он продолжал смотреть представление, выражение лица Кэнсина становилось все более угрюмым.

Это были опытные наездники. Искусные лучники. Лучшее, что могла предложить империя.

Но это все равно было представление. И такая нескромность не соответствовала идеалам бусидо. Не подходила пути воина.

Оружие не предназначалось для демонстрации.

Оно предназначалось для войны. Для защиты самураем своего господина. Для защиты своей семьи.

И прежде всего для защиты императора.

Один из ябусамэ вскоре привлек внимание всех зевак. Молодой всадник сидел верхом на коне в яблоках[53]. Одна сторона его тонкого шелкового халата свисала с правого плеча, обнажая серебряную броню ёройхитатарэ[54]под ним – давая руке свободу движений. Из лука, усиленного плетением, он три раза подряд выстрелил свистящими стрелами в зазубренный столб, и все это время скакал верхом быстрее и бесстрашнее, чем любой из его товарищей. Ни разу молодой воин не потянулся к поводьям, а все время направлял скакуна коленями. Даже издалека Кэнсин мог видеть, как он едет – пятки опущены, зафиксированы на месте, положение устойчивое. Превосходные навыки верховой езды были обязательным условием для ябусамэ. Как и способность стрелять на высокой скорости с невероятной точностью.

Воин ни разу не промахнулся.

По толпе прокатился шепот восхищения. Он перешел в ровное бормотание, когда худощавый юноша, одетый в шелка редкого оттенка желтого – почти как полированное золото, – занял позицию на противоположном конце поля.

Кэнсин узнал его не сразу, но был уверен, что это наследный принц – Минамото Року. Хотя он никогда не встречался с ним раньше, Кэнсин слышал и от своего отца, и от Нобутады, что наследный принц не обладал яркой внешностью, но тем не менее занимал твердую позицию при дворе.

Теперь Кэнсин получил шанс понять почему. У юноши была благородная осанка. Отчетливое высокомерие читалось в его тонких плечах и наклоне острого подбородка. Единственным человеком в более изысканных одеждах был сам император.

Наследный принц воткнул в землю три кабураи[55]. Кэнсин сразу заметил, что свистящие наконечники стрел не похожи на затупленные, обычно используемые на тренировках. Не раздумывая, наследный принц наложил одну из стрел на тетиву своего лука. В этот самый момент лучший лучник ябусамэ – тот, кто ранее привлек всеобщее внимание, – вышел из строя и поскакал к наследному принцу.