Рене Ахдие – Падший (страница 47)

Должно быть, это звук его разбивающегося сердца.

Мэделин выдернула из себя нож с гримасой боли. Кровь потекла по серебряному лезвию, заливая рукоятку из слоновой кости. Она окропила переднюю часть платья Мэделин перед тем, как рана начала было затягиваться. Но исцеления не произошло, и тогда кровь хлынула из ее груди, темная магия, которая толкала ее по венам много лет, теперь была над ней не властна.

Мэделин одарила Джея слабой улыбкой, и алая струйка потекла у нее изо рта.

А потом Мэделин рухнула в объятия Джея.

Бастьян

Джей сдается без сопротивления. Отдает все свое оружие разом. Он даже не пытается вступить с нами в схватку. И не говорит ни слова в свое оправдание.

Так как Бун самый быстрый из нас всех, именно он несет Мэделин по улицам Vieux Carré, двигаясь и впрямь быстрее звука. Когда Джей, Арджун и я возвращаемся в ресторан «Жак», на втором этаже царит хаос.

В тот самый момент, когда Гортензия видит Джея, она бросается на него.

– Fils de pute[107], – кричит она, пытаясь расцарапать Джею лицо, оставляя полосы на его коже. – Я вырву твое мертвое сердце и скормлю свиньям! Я приготовлю из тебя обед, – визжит она. – Выпью твою кровь до последней капли, пока ты не упадешь, как ссохшийся кожаный мешок, к моим ногам. – Требуются силы трех вампиров, чтобы остановить ее попытки в самом деле разорвать Джея на части. Джей по-прежнему даже не пытается защититься.

Я напрягаюсь, готовясь к испытаниям, которые ждут впереди. Несмотря на все мои предосторожности, теперь не может быть сомнений в том, что Никодим узнает о событиях этой ночи. В течение последних двух дней я старался скрыть предательство Джея от своего дяди. Именно поэтому я решил устроить для Джея ловушку как можно дальше от ресторана. Наш создатель не станет тратить время на то, чтобы задавать вопросы. Уничтожь или будешь уничтоженным – так он поступил с Найджелом.

И все равно, несмотря на то, что сделал Джей, я чувствую, что я по-прежнему его должник.

Раз уж Никодим в любом случае узнает правду, мы вызываем на помощь Ифана. Фейри-воин прибывает вскоре после нас, неся с собой маленький кожаный чемоданчик. Фейри в Летнем королевстве нельзя поразить серебром, как жителей Зимнего королевства в Сильван Вальд; зато они уязвимы перед железом. Будучи солдатом в Сильван Уайль Ифан изучил главную слабость своих врагов – он знал, как причинить кровопийцам боль при помощи серебряного оружия и как потом заживить рану, чтобы начать все сначала. Когда Ифана изгнали из Сильван Уайль за то, что он влюбился в вампира, он пришел в поисках убежища к моему дяде. Почти полвека Ифан верно служил Никодиму.

Мэделин лежит навзничь на длинном столе посреди комнаты – на том самом столе, куда положили меня, когда я переживал превращение. Одетта зажимает компрессом рану на ее груди. Кровь все равно течет, собираясь в лужу, стекает по краям столешницы из красного дерева на дорогой ковер.

Ифан открывает свой чемоданчик и подходит, чтобы взглянуть на рану Мэделин.

– Повезло ей, – задумчиво говорит он, откидывая пряди каштановых волос, выбившиеся из его длинной косы.

– Повезло? – рычит Гортензия из угла, в котором мы с Буном продолжаем ее держать.

– Да, вампирша, – сердится Ифан. – Твоей сестре повезло, что лезвие не попало в центр груди. Если серебро повредит грудную кость или им отрежут голову, рану невозможно излечить. – Он вздыхает. – Кинжал прошел буквально в нескольких миллиметрах от кости.

– Откуда ты знаешь, что кинжал прошел мимо? – спрашиваю я.

– Потому что у нее до сих пор идет кровь. Если бы оружие попало в цель, магия в ее венах прекратила бы толкать кровь, и она бы просто высохла. – Говоря все это, Ифан достает припарку из небольшого мешочка, спрятанного в чемоданчике, а также несколько пузырьков со странной зеленой жидкостью.

– Я могу ее вылечить, но за это придется заплатить, – говорит он.

Бун фыркает, хотя по его лицу невозможно прочесть эмоции.

– Ты служишь Никодиму, уайльский солдат, – говорит он. – Делай, как велит его отпрыск.

– Никодим меня не вызывал, – непринужденным тоном возражает Ифан. – И я сомневаюсь, что он вообще в курсе того, что произошло здесь этой ночью, иначе он бы лично давал мне указания, а не ты. – Его улыбка злорадная, точно он наслаждается нашими неудачами. – Я не служу тебе, пиявка. – Он смотрит на меня.

– Я заплачу, сколько скажешь, – говорю я. – Вылечи ее сейчас же.

– В хранилище Сен-Жерменов есть созданный фейри клинок, – говорит Ифан сухо. – Серебро того лезвия смешано с алмазами. Этот клинок создан тысячу лет назад одним из самых талантливых кузнецов в Сильван Уайль. Я хочу этот клинок.

– Он твой.

– Тогда мы заключили сделку. – Ифан кивает.

– Неужели у вашего народа все решается при помощи сделок? – спрашивает Одетта, глядя на свои окровавленные пальцы.

– Ага, – отвечает Арджун. – Все.

Ифан вытаскивает горстку сухих трав из внутреннего кармана чемоданчика и говорит:

– Вам придется ее подержать. – Он обращается к нам. – Ибо лечение будет не очень приятным. – Злорадная улыбка никуда не делась с его губ.

– Если ты причинишь боль моей сестре, – говорит Гортензия – клянусь, я…

Арджун прикасается к ней, парализуя на месте.

Я вздыхаю.

– Бун, пожалуйста, унеси Гортензию на крышу и продержи ее там ближайший час.

Часом позже кровь перестает хлестать из груди Мэделин, но рана все равно немного кровоточит. Хотя она все еще без сознания, Ифан уверяет нас, что с ней все будет в порядке, как только она поест. Одетта уходит на поиски свежей крови, а мы с Арджуном, Буном и Гортензией с каменными лицами остаемся ждать в темноте, наша одежда перепачкана багряными пятнами.

Джея привязали серебряными цепями к стулу. Он ничего не говорит, однако все понятно по его лицу. Он наблюдает за Мэделин, и в глазах его только боль.

Бун поджимает губы. Он наклоняется и закрывает лицо руками.

– Не могу проходить через это снова, – говорит Бун. – Не могу поверить в еще одно предательство. – Затем он вскакивает на ноги и в один миг приближается к Джею. – Почему ты врал нам все это время? – шепчет он тому. – Я видел в тебе своего брата. Как… как ты мог предать нас подобным образом? – Его голос срывается.

– Я и правда предал вас, – говорит Джей. – Однако я никогда не врал. Все, что я говорил и делал, было правдой. Эта семья… – Он делает паузу. – Вся моя жизнь.

Я внимательно слушаю его. До откровений леди Силлы, я был убежден, что Джей не способен на такого рода обман. Среди нас он был самым честным. Он не уклонялся даже от самой болезненной правды. Однако теперь все, во что я прежде верил, начинает вызывать у меня сомнения.

Найджел предал нас. После стольких лет жизни с нами, в которой был смех и улыбки, ему потребовался всего один момент, чтобы нанести нам удар в спину.

Когда кто-то тебе не безразличен, у этого человека появляется шанс предать тебя и причинить тебе боль.

Я наблюдаю, как Гортензия обнимает свою старшую сестру, нашептывая ей что-то на французском. Непривычно видеть Гортензию, заботящуюся о Мэделин. Обычно все как раз наоборот.

Джей встречает мой взгляд.

– Что вы собираетесь со мной сделать?

На долю секунды я задумываюсь о своем дяде. Никодим бы обошелся с Джеем безжалостно, точно так же, как обошелся с Найджелом. Он бы не дал Джею возможности объяснить свои поступки.

Если бы у меня была возможность принимать решение, стал бы я слушать, что скажет в свое оправдание Найджел?

У меня становится тяжело на сердце, когда я осознаю, что мне было бы плевать. Поступок Найджела отнял у меня все. Если бы тогда кто-то спросил моего мнения, я бы согласился с карой, которую выбрал дядя. Может быть, я даже стал бы тем, кто рвет тело Найджела на куски.

Меня воспитывали с мыслью, что предатель заслуживает умереть как предатель.

Возможно, я бы даже согласился на большую жестокость. Возможно, на пытки. Тут я вспоминаю Ифана и навыки, которыми он обладает. Ранить и лечить в равной степени. Интересно, как часто мой дядя пользуется умениями своего слуги в личных целях. Глядя на Джея и бесчисленные шрамы, покрывающие его лицо и шею, я думаю о том, что это значит.

Это значит, я бы поддержал идею причинить боль тому, кто беззащитен. Я бы наслаждался чужой болью, убеждая себя, что это путь справедливости. Однако я знаю, как должен действовать, вопреки извращенным представлениям о правосудии, которого требует кровь Сен-Жерменов.

Когда кто-то тебе не безразличен, у этого человека появляется шанс предать тебя и причинить тебе боль.

Однако отвечать тем же или нет – это твой выбор.

– Почему ты нас предал? – спрашиваю я. – Расскажи мне все. Обещаю, я выслушаю.

Джей опускает плечи, его длинные волосы падают ему на лицо.

– С чего тебе выслушивать меня? Просто сделай то, что намереваешься сделать, Себастьян.

Мне хочется огрызнуться в ответ, позволить желанию унизить его взять надо мной верх. Но ведь это будет слабостью с моей стороны. Я вспоминаю, скольких сил, должно быть, стоило Селине бороться за мою жизнь, когда никто больше не боролся.

– С того, что я люблю тебя. Ты был мне братом много лет. Я обязан тебя выслушать.

Джей в замешательстве моргает.

– Я был изменником. Почему не поступить со мной так, как велит ваш бог? Око за око. Все боги мира согласились бы, что я этого заслуживаю.