Рене Ахдие – Красавица (страница 57)

– Что ж, юная особа, которая не видит, какой ты замечательный молодой человек, должна быть полной дурочкой, – уверенно заметила бабуля. – Мой Майкл всегда был самым умным среди своих друзей. И самым трудолюбивым. И красивее, чем любой молодой человек имеет право быть.

Селина почувствовала, как по шее к лицу у нее крадется румянец. Отчасти ей хотелось сказать что-нибудь, чтобы сменить тему беседы, но у нее не находилось подходящих слов. Что бы она сейчас ни сказала и как бы ни сказала, обязательно кого-нибудь обидит.

А семья Майкла так к ней добра. Добрее, чем она того заслуживает.

– Она не дурочка, – осторожно ответил Майкл. – Совсем наоборот, на самом-то деле. Она умна и сообразительна. Замечает детали, которые любой другой бы упустил. Несмотря на все сложности в своей жизни, она умудряется быть отзывчивой и добродушной. Более того, она не желает гоняться за деньгами, – продолжал он. – Однако она очень упряма и немного растеряна.

У Селины чуть не отвисла челюсть. Она ни разу не слышала, чтобы Майкл так хорошо о ком-либо отзывался, уж тем более о ней.

– Ну что ж, тогда тебе просто-напросто надо заставить ее сконцентрироваться, – сказала бабуля, ее рука скользнула по столу, точно нож. – Покорить ее своим очарованием.

Лука засмеялся.

– Своим очарованием? Ни одна юная особа не захочет, чтобы ее закидывали бесполезными фактами или заставляли соперничать с накрахмаленными воротничками и безбожным количеством работы. – Он многозначительно взглянул на Селину. – А вы можете посоветовать что-нибудь моему братишке, мисс Руссо?

– Что, простите? – Селина выпрямила спину, ее ложка упала на стол, и вкуснейший бульон расплескался.

– Вы юная особа, – пояснил Лука. – Что бы понадобилось сделать молодому человеку, чтобы привлечь ваше внимание?

Прямолинейность его вопроса чуть не заставила Селину подскочить с места. Только последний дурак не заметит, что пытаются сделать Лука с бабулей. Когда она скосила глаза в сторону Майкла, тот выглядел таким же растерянным, какой чувствовала себя она.

– Быть может, – уверенным тоном начала Селина, – детективу Гримальди стоит начать со стихотворения?

– Ты это слышал, Майкл? – Лука раскинул локти на столе, азартная искра блеснула в его шоколадных глазах. – Тебе следует отправить той особе стихотворение.

Майкл задумался над предложением своего двоюродного брата, как будто ничего странного в их беседе и не было. Затем повернулся к Селине и, не сводя с нее глаз, сказал:

– Я сам предпочитаю Блейка. Или, может, лучше Байрон?

Селина сглотнула.

– Мне по душе Шекспир, хотя нравятся и некоторые работы Блейка. – Она не знала, что заставило ее произнести эти слова. Возможно, комплименты Майкла все еще разносились эхом в ее ушах. Но даже если он наизусть выучит ее любимый сонет, в ней не проснутся чувства, которых нет. Она не готова была пока назвать свои чувства к Бастьяну любовью, но… это определенно были чувства. Чувства, которые Селина больше не могла игнорировать.

– Шекспир, – кивнул Майкл с уверенностью. – Стоит попробовать.

Смерть от тысячи порезов

Это был ее шанс.

Стук ботинок за дверью кабинета Майкла стих, когда офицеры повернули за угол. Если Селина побежит достаточно быстро, ей удастся добраться до коридора и выскочить на улицу.

Часы на стене начали отбивать полночь своей незатейливой мелодией.

«Один. Два. Три».

Сделав успокаивающий вдох, Селина сняла туфли. Открыла замок на двери. Повернула ручку.

«Семь. Восемь».

Она бросилась вниз по коридору, осторожно ступая на носках в одних чулках. Когда охранник, стоящий возле уборной, глянул в ее сторону, Селина шмыгнула за открытую дверь и снова высунулась, как только он отвернулся.

Ощущая разряд энергии, несущийся по ее венам, Селина пролетела по окутанной тенями лестнице, предусмотрительно приостанавливаясь на каждом этаже, чтобы убедиться, что никто ее не видит. Оказавшись на первом этаже, тут же покосилась на тучного сержанта, сидящего за столом у входа. Проследила, как он делает глоток кофе из своей грязной кружки. Выслушала, как он кашляет и прочищает горло, а потом наливает в кружку немного виски.

С кроткой улыбкой Селина прокралась вдоль стены до закрытой боковой двери. Бережно отворив медный замок, так чтобы он не выдал ее, она выскользнула наружу и оказалась прямо в ночи. Снова замерла под карнизом, оглядываясь в поисках охраны. Никого. И наконец с триумфальным видом сделала шаг на темную тропинку, слушая, как стрекочут насекомые, и разглядывая элегантный ряд высаженных вдоль собора Сен-Луис пальм.

– Марселина.

За ее спиной раздался низкий голос. С акцентом. Но без угрозы. Тем не менее страх пробрал Селину до костей. Она уже несколько месяцев не слышала, чтобы кто-нибудь звал ее полным именем. Хотя она и не узнала голос сразу же, тот, кому он принадлежал, произнес эти четыре слога с неподдельной уверенностью. Так, будто знал, какой она пьет чай и когда и с какой целью она в последний раз молилась.

Селина застыла на полпути, ее сердце застучало в груди, как напуганная лошадь.

– N’aie pas peur[142], – успокоил ее голос сзади, баритон был спокойным и чистым. – Я здесь не для того, чтобы причинять тебе боль.

На короткий миг Селина подумала о том, чтобы броситься бежать. Но что-то подсказывало ей, что далеко она все равно не убежит. Волосы встали дыбом у нее на шее, словно она оказалась у ружья на прицеле. Ее взгляд пробежал по окрестностям. Хотя пальцы Селины и дрожали, она все равно сумела достать серебряный кинжал Бастьяна прежде, чем резко развернулась вокруг своей оси.

Из ближайшей тени появился худощавый джентльмен в фетровом цилиндре и темно-синем костюме. На конце его трости красовался золотой лев, а его карманные часы украшал испанский золотой узор. Когда он снял шляпу, Селина едва удержалась, чтобы не ахнуть.

Она его узнала.

Это был тот самый молодой человек с картины в странных тонах, висевшей над камином в номере гостиницы «Дюмейн». Тот самый, который следил за ней и не давал спать, когда она лежала в кровати.

Он посмотрел на нее спокойно и уверенно. Затем медленно улыбнулся. Селина поразилась тому, что при этом он был похож на ожившую внезапно статую. Только что его лицо было беспристрастным и гладким, точно высеченным руками великого мастера. А через миг черты смягчились, делая его почти человеком.

«Почти».

Как Арджун, и Одетта, и все остальные члены Львиных Чертогов, он был не совсем человеком. Селина готова была поспорить об этом, поставив на кон свою жизнь.

Она ничего не говорила, пока он разглядывал ее в тишине. Несмотря на свое удивление, Селина с первого взгляда поняла, кто он. Кем должен быть.

Дядя Бастьяна. Граф Сен-Жермен.

Не зная, что еще сделать, кроме как гордо выстоять под немигающим взглядом, Селина начала искать схожести между ним и Бастьяном, как будто это могло ее успокоить.

Граф посмотрел на нее с той же уверенностью, как и его племянник, линия его скул была не менее элегантной. Его брови были такими же темными и выразительными, как и у Бастьяна, хотя кожа казалась на несколько тонов светлее.

Селина сделала вдох, наполняя легкие теплым ночным воздухом. Граф, должно быть, и сам был еще мальчишкой, когда ему пришлось взять на воспитание племянника. Картина, висевшая в гостинице «Дюмейн», могла быть выполнена только вчера, ибо дядя Бастьяна выглядел не старше, чем на двадцать пять лет.

«Невозможно».

– Меня зовут Никодим Сен-Жермен, – прервал ее размышления он. Истоки его акцента было сложно определить, хотя слова звучали музыкально и чисто, словно он был преподавателем ораторского искусства в прошлой жизни. Когда он сделал еще шаг вперед, представ перед Селиной в свете тусклого уличного фонаря, стоящего поодаль, ее на секунду охватил страх.

Каждое его действие казалось непредсказуемым, пугая Селину. Как будто он двигался сквозь туман. Или специально выполнял все движения плавно и медленнее, чем обычно, как тот, кто пытается успокоить напуганное животное.

Селина инстинктивно подняла руку с серебряным кинжалом, как бы давая понять, что к ней не следует подходить.

Мимо пронесся ветер, напугав ее еще больше, взъерошив ее волосы и потрепав подол платья. Прежде чем Селина успела моргнуть, рядом появилась другая фигура. Только что не было ничего, кроме пожирающей все тьмы. И вмиг появился мужчина. Как будто стоял на этом месте всегда, безмолвно наблюдая за происходящим.

Джей. Член Чертогов, о котором Бастьян говорил как о том, кто «избавляется от лишнего груза».

Что бы это ни значило.

Грациозный молодой человек с Дальнего Востока вразвалочку подошел и остановился между Селиной и графом, в каждой его руке было по короткому лезвию. Когда он крутанул одно из лезвий между пальцами, Селина заметила то, что упускала из вида раньше: бесчисленное количество маленьких шрамов на тыльных сторонах его ладоней, одни отчетливо выделялись, другие были едва заметны. Ее взгляд скользнул выше, заметив такие же шрамы на его шее, до самого воротника. Они не выглядели как какие-то метки, скорее усеивали его кожу в случайном порядке, некоторые пересекались, на некоторые было больно смотреть.

– В Древнем Китае, – начал Никодим Сен-Жермен тоном, с которым ведут светские беседы, – были времена, когда формой высшего наказания являлся ритуал под названием Линчи, или также известный как «смерть от тысячи порезов».