Рене Ахдие – Дым на солнце (страница 47)

Райдэн выдохнул:

– Был бы я столь беззаботен, если бы это было не так?

– Это не ответ, брат, – сказал Року. Он снова потянулся за чаем. Сделал еще маленький глоток. – Или ты не возлег с ней, – его тон стал резким. – Возможно, если ты не в состоянии выполнить это задание, я могу помочь.

Беспокойство сменилось гневом. Тем самым, который кипел в желудке Райдэна.

– В этом нет необходимости.

– Значит, она была девой?

– Разумеется, – солгал Райдэн, не задумываясь. Он не был уверен, зачем так поступил. Никогда прежде он не лгал своему брату столь откровенно. Но он больше не мог выносить паранойю Року. Временами казалось, что император сделает все, чтобы обеспечить верность себе, даже если потребуется разрушить само основание, на котором она была построена.

Року наблюдал за лицом своего брата. Изучал его так, будто это была строфа из сложного стихотворения. Затем он снова улыбнулся:

– Рад это слышать.

Вернув брату улыбку, Райдэн молча принялся за еду. То самое беспокойство совсем испортило его аппетит. Он скучал по разговорам с матерью. Во второй раз после свадьбы он пожалел, что отверг ее советы из-за изменнических высказываний о Року.

Ему хотелось, чтобы в этот момент ее голос звучал у него в ушах.

Ему хотелось, чтобы она снова предложила ему свой совет.

Первое, что сделал Райдэн, вернувшись в свои пустые покои, – вытащил постельное белье из своего резного сундука тансу. Он развернул матрас. Затем – лишь на секунду поколебавшись – провел большим пальцем по лезвию своей катаны, нанеся неглубокий порез.

Райдэн позволил своей крови капнуть на центр матраса – доказательство того, что Марико потеряла свою невинность в первую брачную ночь. Этим действием он укрепил ложь, которую сказал своему брату, чтобы защитить свою жену.

Прошлой ночью он солгал, чтобы защитить мальчика.

Сегодня он солгал, чтобы защитить Марико.

Возможно, это все, что мог сделать Райдэн. Лгать. И защищать.

Море воспоминаний

В последний раз Оками видел дом своей матери, когда ему было не больше пяти лет. С того лета прошло тринадцать зим. Он задавался вопросом, узнает ли его сейчас. Росли ли на том участке земли все те же белые полевые цветы. По-прежнему ли пленили его воображение разбивающиеся волны – черта общая у них с матерью. Остались ли еще на столбе в дальнем левом углу конюшни те следы, которые он сделал на нем деревянным мечом, в год, когда его отец подарил ему эту игрушку.

Оками подъехал к низкой каменной стене, окружавшей границу владений его матери. Он резко остановился – его лошадь взбрыкнула, – когда он увидел ветхий барьер. Услышав стук копыт за спиной, он глянул через плечо. Движение заставило его поморщиться, несмотря на все попытки это скрыть. Прошло три ночи с прибытия Оками в новый лагерь Черного клана. За это время ему удалось восстановить большую часть своих сил, но он по-прежнему не мог избежать неприятных ощущений.

Цунэоки и Харуки остановили своих лошадей рядом с ним. Все трое замерли, осматривая бушующее море вдалеке и холмистую землю за полуразрушенной стеной.

– Чувствуете это? – спросил Оками, не оборачиваясь.

Харуки кивнул:

– Тут так было всегда? Будто воздух… полон духов?

– Насколько я помню. – Оками глубоко вдохнул. Запах морской воды, разнесшийся над тутовыми полями, глубоко всколыхнул его воспоминания.

– В детстве Оками любил рассказывать мне, что в доме его матери обитают призраки. – Цунэоки выровнял лошадь, когда она начала двигаться, словно услышала мысли наездника.

Оками перевел взгляд на своего лучшего друга. Он по-прежнему не понимал, почему Цунэоки попросил его приехать сюда. Что он хотел показать ему. Это место всколыхнуло слишком многое. Образы, которые давно стерлись из памяти.

Троица проехала мимо потрепанных ворот, через море колышущейся травы к основному зданию. Оками мало говорил, пока они путешествовали по отголоскам его детства, но он поразился про себя тому, насколько эффективно время забирало свое. Его беспокоило то, как некоторые искры воспоминаний вспыхивали перед его глазами и тут же исчезали в следующее мгновение. Спустя столько лет он уже толком не мог вспомнить лицо своей матери. Он мог лишь уловить вспышки чувств, рябь запаха, сильную руку, крепко стискивающую его, даже когда он пытался ее выдернуть.

Все что он знал, – что его мать была красива. Она любила море и все его трофеи. Она пела и рисовала. Она любила спорить с отцом, к их обоюдному удовольствию. Но все это Оками рассказали, когда он стал старше, и для маленьких сыновей считать своих матерей прекраснее всего на свете не было чем-то необычным.

С тех пор как гигантская волна поглотила его жену, отец Оками почти не говорил о ней. Пять дней и ночей рыбаки из близлежащей деревни пытались найти ее, но буря в тот день была дикой и скорой на расправу. Она застала ее врасплох. Теперь все, что осталось у него от матери, – это проблески воспоминаний Оками.

А Оками помнил так мало.

Ее звали Сэна. Тоётоми Сэна.

Когда Оками спешился со своей лошади, он увидел обрывки ткани, лежащие среди обломков. На некоторых еще можно было разглядеть выцветшие остатки герба Тоётоми – морского дракона, охраняющего сундук с алмазами. Он остановился у входа в обветшалую крепость. Оками молча надавил на расколотые ворота, и их петли со ржавым визгом запротестовали, деревянные пластины кривились на солнце. Главный двор усеивали сухие листья. Крошечные вихри воздуха подхватили их, пронося по покрытому мхом камню.

Высоко над головой развевалось большое знамя. Даже с такого расстояния Оками мог видеть очертания герба Минамото в его центре. На мгновение перед его глазами потемнело от гнева, но Оками подавил это чувство, удовлетворившись безразличием.

Намного проще было не обращать внимания.

Призрачный стон прокатился по старой черепичной крыше. Главное здание имело иную конструкцию, чем теперь строились все современные крепости. Никаких многоярусных крыш. Всего одна. Единственной настоящей защитной преградой была река, текущая вдоль самой дальней границы, а единственный мост был доступом к крепости для злоумышленников. Тогда все эти вещи считались ненужными. Павшая крепость Тоётоми была построена, когда никто и не думал бросать вызов ее защитникам.

Был ли его отец защитником? Был ли он действительно великим человеком, который заботился о тех, кто ниже его? Оками так не думал. Большую часть своей жизни он считал, что его отец просто поддался эгоистичному заблуждению о чести. Идеализирующему смерть и потому возвышавшему его. Но Марико предложила Оками иную точку зрения. Она заключалась не в том, что она говорила, а в том, что она делала. В том, чем она стала. Два месяца назад Марико привезли в их лагерь в лесу Дзюкай избалованной дочерью бессердечного даймё. Но она изменилась. Она открыла свой разум другим возможностям.

Дала себе шанс понять, что то, во что она верила всю жизнь, может оказаться неверным.

Заботился ли Такэда Сингэн больше о тех, кого поклялся защищать, или о своей чести? Действительно ли он был великим человеком?

Оками нахмурился. Нет. Он не ошибался насчет своего отца. Такэда Сингэн хотел стать героем из легенд, а не человеком из народа. Великий человек не оставил бы своего единственного сына без ответов. Своих людей без надежды.

– Зачем мы здесь, Цунэоки? – спросил Оками. Его голос прозвучал низким рыком. Это противоречило его желанию оставаться равнодушным. Он прочистил горло и спросил снова.

Но его друг уже заметил его раздражение.

– Я думал сделать это место нашей новой цитаделью.

– Это ошибка. Император узнает, – без колебаний отказался Оками.

– Конечно, узнает. Но река в этих владениях полноводна и быстра. Мост – единственный способ пересечь ее, что создаст трудности для большой армии, особенно если мы сделаем так, чтобы он мог рухнуть под определенным весом. И я не собираюсь задерживаться тут надолго в любом случае. Мы либо победим, либо умрем в попытке. Длительная осада – это не наш выбор.

– Глупо вести сюда людей.

Цунэоки помедлил, прежде чем ответить:

– Еще глупее продолжать прятать их в лесу. Ты видел, как быстро выросли наши ряды. Как быстро они продолжают расти. Такой большой силе, как мы, требуется достаточно пространства.

Оками не ответил, поднимаясь по ступенькам в главный дом. Внутри были остатки множества мелких костров – пятна почерневшего камня и кучки пепла. Крепость клана Тоётоми была оставлена семьей Оками вскоре после того, как он потерял свою мать. После загадочной смерти его бабушки и дедушки эта земля была заклеймена проклятой. Те немногие, кто решил остаться, сожгли все ценное, лишь бы это не досталось завоевателям. Это подарило Оками некоторое утешение. По крайней мере, покойный император не смог получить ничего ценного с земель его матери. Минамото Масару забрал все у семьи Такэда. Даже украл их герб и соединил со своим.

Единственной ценностью, которая была украдена у клана Тоётоми, были жизни. Его бьющееся сердце. Где-то в темных углах крепости – под слоями высохшей травы и снующими насекомыми – наверняка прятались бедные души тех, кто когда-то сражался, защищая земли его матери.

Что могло привязать их к этому месту, даже после того, как его защитники оставили его в руинах?

– Если хочешь использовать эту крепость в качестве своей цитадели, тебе не нужно спрашивать моего разрешения. – Оками обернулся, глядя на своего друга. – Тебе оно никогда не требовалось.