Рэнд Миллер – Книга Атруса (страница 4)
Он снова кивнул.
– Тридцать пять градусов – это самый крутой склон. Стоит ему стать еще круче – и он начинает осыпаться.
– Хорошо, – одобрила Анна, сложив руки на коленях. – Вижу, ты обо всем подумал, Атр. Ты попытался увидеть Целое.
Атр потупился, глядя на спящего котенка, но вскоре вновь поднял голову.
– Целое? Анна негромко засмеялась.
– Так говорил мой отец. Я имела в виду, что ты рассматривал вопрос со многих сторон, размышлял, как собрать воедино его отдельные части. Ты задал самому себе все вопросы, которые следует задать, и нашел ответы. Теперь ты понимаешь это явление. – Улыбнувшись, она легко коснулась ладонью его плеча. – Пусть твои достижения пока невелики, Атр. В конце концов, дюна – всего-навсего дюна, но ты постиг важный принцип, которого следует придерживаться, что бы ты ни делал. Всегда помни о Целом, Атр. Во всем ищи взаимосвязь и помни, что это Целое всегда оказывается частью чего-то другого, большего.
Атр смотрел на нее, то и дело кивая, и его серьезный взгляд заставлял забыть, что мальчику только семь лет. Анну переполняла гордость за внука. У него такие чистые, ясные глаза. Глаза, жаждущие смотреть, видеть, наблюдать, постигать загадки окружающего мира.
– Бабушка!
– Что, Атр?
– Можно я нарисую Искру?
– Нет, – она с улыбкой покачала головой, – не сейчас. Уже пора спать. Хочешь, Искра будет спать с тобой?
Атр закивал.
– Тогда возьми ее. Сегодня она будет спать У тебя в ногах, а завтра мы сделаем ей корзинку.
– Бабушка…
– Да, Атр?
– Можно мне немного почитать? Улыбнувшись, Анна взъерошила ему волосы.
– Нет. Но если хочешь, я приду и расскажу тебе сказку."
У Атра широко раскрылись глаза.
– Пожалуйста! И еще, Наина…
– Что? – спросила она, удивленная тем, что Атр назвал ее давним прозвищем.
– Спасибо тебе за Искру – она чудо. Я буду заботиться о ней.
– Знаю, знаю. А теперь пойдем в дом. Уже поздно.
Атр спал на широкой каменной скамье у задней стены внутренней спальни. Толстое стеганое одеяло служило ему матрацем, а большой, квадратный кусок ткани, аккуратно подрубленный Анной по краям и украшенный искусно вышитыми звездами, – покрывалом. В каменной нише над изголовьем постели помещалась масляная лампа, укрепленная на узких металлических прутьях.
Анна приподняла причудливо украшенное ею стекло лампы, зажгла фитиль и посторонилась, пропуская Атра. Скоро он подрастет и спать на скамье ему будет тесновато.
А потом… потом он покинет ее. Любознательной, пытливой натуре Атра станет тесно в этой расщелине. Поэтому каждая минута общения с внуком была для нее драгоценна.
– Ну, – начала она, укрывая Атра одеялом и подавая ему сонного котенка, – что бы ты хотел послушать?
На мгновение Атр отвернулся, словно пытаясь разгадать тайну трепещущей на стене тени, а затем с улыбкой взглянул Анне в глаза.
– А можно сказку про Керафа?
– Ты уже знаешь ее наизусть, Атр.
– Да, но мне бы хотелось снова послушать ее. Ну пожалуйста, бабушка!
С улыбкой положив ладонь на лоб внуку, Анна прикрыла глаза и начала древнюю легенду.
…Это случилось в землях Д'ни в незапамятные времена, тысячи лет назад, в ту пору, когда начались первые из страшных землетрясений, заставившие жителей бежать и поселиться в других местах.
Кераф был последним из великих властителей, но не потому, что лишился престола, а потому, что, достигнув всего, о чем мечтал, он отказался от власти и поручил совету старейшин править империей Д'ни. Однако в сказке про Керафа говорилось о юности принца, проведенной в огромной подземной пустыне Тре'-Меркти, что означает «Земля ядовитых вод».
О чем думал Атр, слушая сказку? Может, представлял себя юным принцем, таким, как Кераф, обреченный на изгнание по воле своего дяди, брата умершего отца? А может, в сказке его привлекало нечто другое? Как бы там ни было, о Керафе он мог слушать непрестанно.
Приближаясь к завершению сказки и повествуя о том, как Кераф приручил гигантского ящера и верхом на нем вернулся в столицу Д'ни, Анна чувствовала, как Атр впитывает каждое слово, напряженно следит за каждой фразой, каждым поворотом сюжета.
Мысленно Анна закрыла книгу и отложила ее в сторону, как делала некогда для другого мальчика, в другие времена и совсем в другом месте. Открыв глаза, она обнаружила, что Атр пристально уставился на нее.
– Бабушка, а в твоей книге много сказок?
– Тысячи! – усмехнулась она.
– И ты знаешь их все? Она покачала головой.
– Нет, Атр, это было бы невозможно. Некогда Д'ни считалась великой империей, ее библиотеки размерами превосходили небольшие города. Если бы я попыталась запомнить все легенды Д'ни, мне понадобилось бы несколько жизней, но даже в этом случае я знала бы только малую толику.
– Значит, все это было на самом деле? – спросил Атр, позевывая.
– Ты веришь сказкам? Он помолчал и ответил со вздохом:
– Кажется, да.
Но Анна ощутила, что внук чем-то недоволен. Поднявшись, она укрыла его одеялом до подбородка и, наклонившись, поцеловала в лоб.
– Оставить Искру с тобой?
– Ага… – сонно пробормотал Атр.
Улыбаясь, Анна задула огонь в лампе и вышла из комнаты.
В ее мастерской на дальнем краю расщелины свет еще горел. Незаконченная статуэтка лежала на столе, рядом с ней стояла открытая шкатулка с тонкими резцами для работы по камню – каждый в своем ложе. Минуту Анна стояла у стола, размышляя, что предстоит сделать, а затем достала с полки, на которой держала книги, маленький, отделанный перламутром футляр.
Открыв крышку, она пристально взглянула на собственное отражение, убирая со лба прядь седых волос.
Лицо, взглянувшее на нее из зеркала, было сильным и решительным, не исхудалым, а скорее утонченным. Когда-то ее считали красавицей, но теперь время стало ее беспощадным противником.
Эта мысль вызвала у Анны улыбку. Она никогда не была тщеславной, но постоянно задумывалась о том, насколько ее настоящее «я» отражается на лице, о чем говорят разрез глаз и рисунок губ, что скрывают за собой тонкие черты. Взять, к примеру, Атра: когда он улыбается, то оживают не только его губы, но и все лицо, все существо – это была сияющая, широкая, заразительная улыбка. А когда он задумывается, на его лице, словно в зеркале, отражается сосредоточенная работа.
А ее собственное лицо?
Анна склонила голову набок, изучая свое отражение, на этот раз отмечая мелкие синие бусы, вплетенные в волосы, и пестрое тонкое ожерелье вокруг шеи.
Даже в самых мелких, почти незаметных штришках – бусах, ожерелье – проявлялась ее истинная натура, по крайней мере, та ее часть, что стремилась украшать все окружающее. В этом Анна не изменилась с самого детства. Если у нее появлялся лист бумаги, она заполняла его стихотворением, сказкой или рисунком. Если ей попадалась гладкая стена – она не упускала случая испещрить ее резьбой.
«А когда у меня появился ребенок…»
Она захлопнула футляр и сунула его на полку.
А когда у нее появился ребенок, она постаралась наполнить его голову сказками, мыслями и знаниями.
Зевая, она задула лампу и ответила на свой же безмолвный вопрос:
– Я вижу усталую старуху, которой пора спать.
Спустившись по ступеням вдоль стены, она быстро перешла через расщелину, направляясь в спальню.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Сначала потемнело на востоке, с той стороны, откуда вряд ли можно было ждать песчаной бури. Атр обследовал обращенный к солнцу склон вулкана, разыскивая редкие камни и кристаллы, чтобы пополнить свою коллекцию, и, случайно подняв голову, увидел крошечное темное пятнышко в небесной голубизне. Минуту он стоял, размышляя, что бы это могло быть, наклонял голову то в одну, то в другую сторону, думая, что запачкались линзы, но пятно не исчезало.
Спустя некоторое время он снова взглянул вдаль и обнаружил, что пятно на месте – более того, оно росло и с каждой минутой казалось все более темным.