RemVoVo – Три выплаты в день (страница 3)
Зачем это знать вам
Будущее строится на месте трупа — и на тех же фундаментах. Три выплаты в день — не отмена всего, что построил окладной мир. Это перестройка: сохранить несущие, убрать то, что держалось на дефиците человеческого присутствия.
Там, где окладная система платила за присутствие, новая платит за поток: базовая выплата — за принадлежность к системе, дивиденд — за владение общим достоянием, микродоход — за то, что ты произвёл сегодня. Там, где оклад был одной трубой, новая экономика — сеть кранов. Там, где старая строилась на том, что человек дёшев, новая строится на том, что машины дёшевы, а человек ценен именно тем, чем не может быть машина: выбором, вкусом, отношением к соседям.
И новая экономика не требует разрушать ничего из того, что держит людей. Пенсия может остаться — но не как единственная опора, а как один из потоков. Кредит может остаться — но не как способ выжить между выплатами, а как инструмент для тех, кто строит своё дело. Оклад может остаться — как одна из трёх ежедневных выплат, для тех, кто его выбирает, а не для тех, кто без него пропадает.
Двести лет мир платил человеку двенадцать раз в год, потому что так было дёшево считать. Теперь считать дёшево всё — и мир платит три раза в день не потому, что стал добрее. Потому что стал точнее.
Глава 3. Деньги есть, но не там
Если спросить прохожего, почему в мире бедность, он ответит: «Денег нет». Эта фраза — самое устойчивое заблуждение современной цивилизации.
Денег нет у соседа, нет в семейном бюджете, нет в стране, переживающей кризис, — и из личного опыта мозг выводит общее правило: денег в мире мало. Они есть. Их невиданно много, больше, чем когда-либо в истории. Просто они лежат не там, куда смотрит прохожий, и текут не по тем трубам, по которым он ждёт.
Сколько всего денег в мире
Совокупное частное богатство мира — дома, акции, депозиты, земля минус долги — перешагнуло четверть квадриллиона долларов. Для сравнения: это в два с лишним раза больше годового производства всего человечества. Денег в мире больше, чем экономика производит за два года.
При этом мировой долг — государств, корпораций, домохозяйств — достиг рекордных 348 триллионов долларов. Заметьте симметрию: у человечества 226 триллионов активов и 348 триллионов обязательств. Это не парадокс, это определение: каждый долг — чей-то актив. Ваша ипотека — актив банка. Государственный облигационный долг — актив фонда. Мировая долговая пирамида — вторая сторона баланса.
И вот первый сюрприз: денег не мало. Их настолько много, что можно было бы накормить всех, вылечить всех, выучить всех и выплатить каждому базовый доход, не потратив и десятой части того, что мир перекладывает между счетами каждый день. Вопрос никогда не стоял «где взять деньги». Вопрос стоял один: почему деньги текут туда, куда текут.
Первый адрес: доход капитала вместо дохода труда
Любое производство создаёт добавленную стоимость, и она делится между трудом (зарплаты) и капиталом (прибыль, проценты, рента). Это не идеология, это бухгалтерия: каждый рубль добавленной стоимости достаётся либо труду, либо капиталу.
Долгие десятилетия после Второй мировой доля труда держалась стабильно — Кейнс называл эту стабильность «одним из самых удивительных фактов экономической статистики». Но с 1980-х доля труда начала опускаться. По данным Международной организации труда, доля труда в мировом ВВП снизилась с 53% в 2014 году до 52,4% в 2024-м, а одно из базовых исследований фиксирует падение с 57% в 1975-м до 52% в 2013-м.
Полпроцента кажется мелочью, пока не переведёшь в деньги: падение доли труда на 1,6 процентного пункта означает, что работники мира недополучили порядка 2,4 триллиона долларов, причём 40% этого падения пришлось на последние годы. Два с половиной триллиона — годовой бюджет всего среднего образования планеты, умноженный на несколько.
Почему доля труда падает, хотя труд никуда не девается? Труд замещается. Машины делают то же самое дешевле, и каждая замещённая единица труда передаёт свою долю стоимости капиталу. Но к автоматизации добавляется вторая сила: капитал стал мобильнее труда. Человек привязан к стране, языку, квартире, визе, семье. Капитал — нет: деньги перемещаются между странами за клик, прибыль записывается там, где ниже налог. Труд торгуется с капиталом из-за стола, за которым капитал может встать и уйти, а труд — не может. Это не равные переговоры.
Второй адрес: офшор
По расчётам Tax Justice Network, в офшорных юрисдикциях находится от 21 до 32 триллионов долларов. Это больше, чем годовой ВВП США и Японии вместе взятых. Более десяти процентов мирового богатства лежит в зоне, где налоговая система стран, породивших это богатство, до него физически не дотягивается.
Почти половина этих денег — около 10 триллионов — принадлежит не миллиардам людей, а девяноста двум тысячам человек. Девяносто две тысячи — меньше населения одного российского города размером с Набережные Челны. И эти девяносто две тысячи владеют суммой, равной годовой экономике США.
Ежегодно мир недополучает в бюджет сотни миллиардов долларов налогов из-за офшорных схем — оценки говорят о полутриллионе в год. Полутриллион — больше, чем стоит программа всеобщего базового дохода в большинстве развивающихся стран вместе взятых. Деньги не кончились. Часть из них перестала быть частью национальных экономик: они стали гражданами нигде.
Третий адрес: эмиссия
Есть ещё один адрес, о котором повседневная речь почти не говорит, хотя он самый масштабный. Это деньги, которые создаются из ничего — эмиссией центральных банков.
С 2008 года и особенно после 2020-го мир живёт в режиме «нетрадиционной монетарной политики». Перевод на человеческий: центральные банки печатают триллионы новых денег и вводят их в экономику не через зарплаты, не через выплаты гражданам, а через финансовые рынки — выкупая облигации, кредитуя банки, поддерживая фондовые индексы. Триллионы вливаются в экономику мира — но вливаются сверху, в ту точку, где стоят уже владеющие активами.
Последствия читаются в статистике. Фондовые рынки выросли на порядки, цены активов — в разы. Зарплаты выросли на проценты. Деньги, созданные из ничего, достались тем, кто уже держал активы, — потому что система может доставить деньги только через финансовые каналы, а финансовые каналы заканчиваются там, где уже есть капитал. Человек без активов получил от эмиссии не доход, а инфляцию — рост цен на квартиру, на аренду, на всё, что он покупает. Система напечатала триллионы и доставила их не туда: не вниз, где живёт труд, а вверх, где стоит капитал.
Сложите три адреса — долю капитала, растущую за счёт труда, офшорную зону, в которой богатство уходит из налогооблагаемого мира, и эмиссию, которая течёт к владельцам активов, — и вы получите карту реального распределения денег мира. Она не похожа на карту, которую рисует школьный учебник.
Почему система не может иначе
Здесь лёгкий путь — обвинить жадных. Жадные есть, но жадность — не причина, а фон. Причина в конструкции: система не умеет доставлять деньги иначе.
У мировой экономики есть ограниченный набор каналов, по которым деньги могут дойти до человека: зарплата, пенсия, дивиденды, проценты, социальные выплаты. Четыре из пяти требуют, чтобы у тебя уже было что-то: работа, стаж, акции, капитал. Пятый — социальные выплаты — работает от налогов, которые собираются с окладов, то есть с сужающейся базы.
Труб, по которым деньги текут к человеку просто потому, что он человек — без предварительного условия, — в нынешней конструкции почти нет. Есть точечные попытки (пособия, льготы, субсидии) — но все они требуют проверить: заслужил? нуждается? отработал? И вся эта проверочная бухгалтерия съедает столько, что универсальная выплата каждому оказалась бы дешевле, чем содержание аппарата, который решает, кому дать, а кому отказать. Мир платит за существование фильтров больше, чем стоила бы их отмена, — но не может от них отказаться, потому что фильтры и есть конструкция, которая решает, куда течёт денежный поток.
Вот главный вывод главы. Денег в мире столько, что хватит на всё. Труб, по которым они должны течь к каждому, в системе не построено. И потому деньги циркулируют в замкнутом контуре: капитал → активы → дивиденд → больше капитала → больше активов. Круговорот, из которого наружу просачивается только зарплата — и с каждым годом всё тоньше струя.
Кому это выгодно
Выигрывают владельцы активов — все, у кого есть акции, недвижимость, доли, права на файлы и данные. Это не только узкий слой супербогачей. Это и человек, купивший квартиру тридцать лет назад и живущий с аренды. Это и вкладчик, у которого на депозите лежит часть пенсии. Круг владельцев шире, чем принято думать, — но он замкнут условием «уже имею», и вход в него для тех, кто «ещё не имеет», сужается: цены активов растут быстрее зарплат.
Но по-настоящему важен другой вопрос: не «кто виноват», а «как исправить конструкцию». У этой конструкции нет злого умысла, у неё есть физика. Она построена так, что деньги автоматически стекаются к владельцам средств производства — так было всегда. Проблема в том, что раньше средства производства были у многих: у миллионов крестьян, ремесленников, мелких собственников. А теперь средства производства — роботы, алгоритмы, файлы, дата-центры — сосредоточены в руках тысяч корпораций и десятков тысяч сверхбогатых людей. Та же физика, что кормила миллионы собственников, теперь кормит десятки тысяч. И если эта физика не изменится, исход известен: мир, в котором 92 тысячи человек владеют триллионами, а два с половиной миллиарда живут на несколько долларов в день, — не временное искажение, а устойчивое состояние системы.