RemVoVo – Сказки Лунной Долины (страница 6)

— Этот дождик был вкусным. Пах мятой. Надо будет завтра сказать спасибо тому облачку.

Он не знал, что облачко его уже услышало, но не на земле, а в небе, и улыбнулось в ответ.

И тут, когда тишина стала совсем глубокой, Совушка Соня взлетела на самую высокую ветку и запела свою колыбельную. Её голос был мягче пуха, тише шёпота, нежнее маминого поцелуя.

— Облачко, облачко, белый пушок,

Ты потерялся, но вышел из строк.

Слёзы твои напоили поля,

В них расцвела золотая земля.

Ты научился просить и искать,

Слушать ветра и другим помогать.

Мама твоя в небесах ждала,

Ты к ней вернулся — и ты понял:

Что плакать не стыдно, а стыдно молчать,

Когда тебе нужно руку подать.

Спи, мой Пушок, теперь ты — герой,

Ты не один, ты всегда со звездой.

Баю-бай, облачко, баю-бай,

Спи до утра, отдыхай.

Завтра ты снова поплывёшь в небесах,

Счастье и радость храня в своих снах.

Песня плыла над Лунной Долиной, проникала в каждое облачко, в каждую норку, в каждое сердечко. Пушок спал, прижавшись к маме, и во сне он летал над горами и реками, но уже не боялся, потому что знал: дорога домой всегда найдётся, если ты не забываешь улыбаться и благодарить.

А Совушка Соня, закончив песню, тихонько махнула крылом и скрылась в своей дуплянке. На прощание она оставила на облачной перине маленькое белое пёрышко — знак того, что она всегда рядом и всегда готова помочь.

И когда утро наступило, и солнце снова взошло над Лунной Долиной, Пушок проснулся с улыбкой. Он посмотрел на маму, на братьев и сестёр, на небо, которое было таким же голубым, как вчера, но теперь оно казалось ему родным и дружелюбным.

— Мама, — сказал он. — А давай сегодня мы полетим к Сосне и подарим ей новый шишковый дождик? Она ведь помогла мне вчера.

— Отличная идея, — улыбнулась мама. — И Лужице привет передадим. Пусть она знает, что её совет был очень важным.

— И Кроту, — добавил Пушок. — Он первый заметил меня, когда я плакал. Спасибо ему, что не прошёл мимо.

Так маленькое облачко, которое вчера потерялось и плакало, сегодня стало самым благодарным и самым счастливым облачком в мире. Оно поняло главный секрет: не важно, сколько раз ты теряешь дорогу, важно, сколько раз ты находишь в себе силы попросить помощи и поблагодарить за неё.

И с того дня Пушок больше никогда не боялся отстать от стаи. Потому что теперь он знал: если он потеряется, он всегда сможет найти путь по подсказкам ветра, деревьев, воды и добрых сердец.

А ещё он научился превращать слёзы в радугу. И это было самым главным открытием.

Вопрос-размышление для малыша:

Ты когда-нибудь терялся? Может быть, в магазине или на прогулке? Что ты чувствовал? А кто тебе помог найти маму или папу? Как ты думаешь, если бы ты не заплакал, а просто позвал на помощь, тебе бы помогли? Как Пушок научился просить помощи, так и ты можешь. А ещё — после того как ты находишь своих, ты чувствуешь радость, как радуга после дождя? Попробуй запомнить это чувство и улыбнуться, когда вспомнишь.

Глава 4. Хрустальный дождик

В Лунной Долине, где всегда было зелено, свежо и влажно, вдруг случилась беда. Солнце припекало так сильно, что даже самые стойкие ромашки начали опускать свои головки, а ручеёк, который обычно звенел как колокольчик, превратился в тоненькую ниточку, которая еле-еле сочилась между камней.

— Жарко, — вздыхала Мама-Зайчиха, обмахиваясь лопухом. — Даже морковка завяла.

— Хочется пить, — пищал Ушастик, облизывая пересохший носик.

— Где же дождик? — ворчал Крот, выглядывая из норки и тут же прячась обратно. — Я без влаги не могу рыть ходы, земля твёрдая, как камень.

Все зверяты в Лунной Долине были обеспокоены. Но больше всех переживал Медвежонок Топтыжка. Он был самым большим, самым косолапым и самым добрым медвежонком на свете. И ещё он очень любил цветы. Он каждый день обходил свою любимую полянку, где росли нежные синие колокольчики, жёлтые лютики и белые ромашки, и поливал их из своей маленькой лейки. Но лейка была слишком маленькой, а солнце слишком жарким, и вода испарялась быстрее, чем он успевал её приносить.

— Мои цветочки, — причитал Топтыжка, садясь на траву (которая уже была жёлтой и колючей). — Что же с вами будет? Вы же засохнете! Вы же умрёте без водички!

Колокольчики печально кивали своими синенькими головками, будто соглашались. Ромашки скручивали лепестки, словно говорили: «Нам очень плохо, Топтыжка, помоги».

Медвежонок так расстроился, что даже не заметил, как с его носа скатилась большая медвежья слеза и упала на землю. Но слеза была такой маленькой, что земля даже не намокла.

— Надо что-то делать, — сказал он сам себе. — Я пойду к Совушке Соне. Она всё знает.

И Топтыжка, переваливаясь с ноги на ногу, потопал к старому дубу, где жила Совушка Соня. По дороге он чуть не наступил на муравья, извинился, чуть не упал в овраг, но удержался, и наконец добрался до дуба.

— Соня! — крикнул он. — Соня, ты здесь?

Совушка Соня уже ждала его. Она сидела на нижней ветке и внимательно смотрела на Топтыжку своими круглыми жёлтыми глазами.

— Я знаю, зачем ты пришёл, — сказала она. — Ты хочешь спасти цветы. Ты хочешь дождя.

— Да! — закивал Топтыжка, и его толстые щёки запрыгали. — Как ты догадалась?

— Я всё вижу с высоты, — ответила Соня. — Земля пересохла, ручьи почти высохли, всем грустно. Но знаешь, Топтыжка, я заметила одну странность. Когда ты идёшь по лесу, земля под тобой чуть-чуть вибрирует. Ты такой тяжёлый и такой сильный, что твой топот разносится далеко-далеко. И я подумала: а что, если твой топот может разбудить дождь?

— Мой топот? — удивился Медвежонок. — Но я же просто иду. Иногда я даже спотыкаюсь и падаю, тогда земля дрожит ещё сильнее, но дождь от этого не начинается.

— А ты пробовал топать специально? — спросила Соня. — В ритме, как в танце? Дождь — это не просто вода, это музыка. Капли падают в такт. И если ты найдёшь этот такт, если твой топот будет похож на песню, то тучи услышат и откликнутся.

Топтыжка задумался. Он никогда не думал о том, что его ноги могут быть музыкальными. Он всегда считал себя неуклюжим и даже немного мешковатым.

— Но я не умею танцевать, — признался он. — У меня лапы большие и тяжёлые. Я только падать умею.

— Вот и отлично! — засмеялась Соня. — Падение — это тоже часть танца. Главное, чтобы твои шаги были ритмичными, как колыбельная. Топай, Топтыжка, топай. Но не просто так, а с душой. Представь, что каждая твоя нога — это барабан, а земля — это большой барабан. И ты играешь на нём мелодию для туч.

Медвежонок посмотрел на свои лапы. Они были огромными, мохнатыми и казались такими неуклюжими. Но он очень хотел помочь своим цветочкам. И он решил попробовать.

— Хорошо, — сказал он. — Я попробую. Но где мне топать?

— Иди на самую высокую поляну, — показала крылом Соня. — Туда, где ветер гуляет свободно. Там твой топот будет слышен далеко-далеко, и тучи смогут его услышать.

Топтыжка побрёл на высокую поляну. Это была та самая поляна, где он каждый день поливал свои цветы, только теперь она была не зелёной, а жёлто-коричневой, и все цветы лежали на земле, как маленькие больные.

— Бедные мои, — прошептал он. — Сейчас я вам помогу.

Он встал посередине поляны, поднял голову к небу, которое было чистым-пречистым, без единой тучки, и начал топать.

Топ-топ-топ — неуклюже, тяжело. Земля под ним вздрагивала, но ничего не происходило. Ни одной капли.

— Сильнее! — крикнула Соня, которая прилетела и села на соседний камень. — Топай как можно сильнее, но не торопись. Чувствуй ритм.

Топтыжка закрыл глаза. Он вспомнил, как мама в детстве пела ему колыбельную. Она была медленной, тягучей, как мёд, и в ней был особый ритм: баю-бай, баю-бай. Он начал топать в этом ритме: тяжёлый шаг — пауза, лёгкий шаг — пауза, потом два коротких шага.

— Так-так, баю-бай, так-так, баю-бай, — бормотал он себе под нос.

И вдруг он почувствовал, что его ноги сами начинают двигаться быстрее, веселее. Он уже не просто топал — он пританцовывал. Он переступал с ноги на ногу, приседал, вставал, делал смешные прыжки, от которых земля гудела, как большой барабан.

— Ой! — вскрикнул он, когда случайно наступил на камешек и кувыркнулся. Но он не расстроился, а встал и продолжил свой танец.

Совушка Соня смотрела на него и улыбалась. Топтыжка был таким смешным в своём косолапом танце, но в то же время таким искренним, что даже ветер, который до этого был ленивым и горячим, начал вдруг дуть свежее.

А потом случилось чудо.