Рэмси Кэмпбелл – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 7 (страница 72)

Хнычущие и визжащие мужчины и женщины пробегали мимо Герберта, толкая друг друга в спешке. Некоторые падали и оставались на месте, пытаясь спрятать лицо в землю, чтобы скрыться от всевидящего зелёного глаза.

Это, должно быть, безумие, — хныкала маленькая частичка в мозгу Герберта. — Конечно, этого не может быть на самом деле. В конце концов, всё это чепуха, безумный эксперимент в псевдонауке, просто какие-то старые формулы и заклинания. Мне снится кошмар, и я должен проснуться. Боже, я должен проснуться, я должен проснуться, прежде чем тоже сойду с ума!

Его череп взорвался, осколки костей, казалось, впились в его мозг, и тогда он понял, что всё происходящее — реально. Что-то выползло из глубоких пещер его разума, что-то очень холодное и скользкое, и очень пугающее, потому что оно было и знакомо, и незнакомо его бодрствующему разуму. Когда Герберт медленно поднялся, то почувствовал, как его тело онемело, кровь в венах стала гуще, а затем и вовсе остановилась. В затылке у него мелькнула короткая белая вспышка, и сердце остановилось. Он поднял руки и увидел тёмные пятна, что начали появляться на них, поскольку ткани тела начали быстро разлагаться. Мягкие слои кожи, плоть, мышцы и сухожилия превратились в жидкую амёбоподобную массу. Его скрюченный язык пересох во рту, кусок твёрдого мяса упёрся в зубы, прежде чем рассыпаться в пыль, забившую горло. Его тело пошатнулось, когда он почувствовал, что его разум меняется, пытаясь спасти себя, в то время как тело умирало вместе с ним. Возникло мимолётное ощущение движения, чётко очерченного поиска чего-то, что, как знал его разум, должно было находиться там, в месте встречи где-то в бессмысленной пустоте, сквозь которую он бесцельно дрейфовал, а затем он сам…

Он смотрел вниз, на долину. Он наблюдал за множеством бегущих маленьких фигурок, а не так уж далеко от них он видел редкие микроскопические огни освещённых окон в деревне Фрайхаусгартен. Герберт находился где-то и нигде ещё; где-то в нём горели звезды, которые являлись его частью, но они казались далёкими, не столько в пространстве, сколько в реальности, как будто несколько слоёв реальности перемешались, как стеклянные пластины, наложенные друг на друга, так что он мог видеть несколько картин одновременно, но не все очень ясно. Он чувствовал себя так, словно плёл кокон вокруг долины, закрывая своё тело паутиной, в которой подвешено время. Невообразимая жизненная сила текла по его телу, пока он растягивал его, всё время меняясь и приспосабливаясь. Там таилось смутное воспоминание о Не-Месте, похожее на сон, нереальное воспоминание об ожидании, бесконечном и бессонном ожидании, и знании о вещах настолько отвратительно чуждых, что нормальный мозг Герберта никогда бы не смог их вынести. И всё же теперь ему казалось, что он всегда знал их; он узнавал эти воспоминания как часть своих собственных. И он ненавидел, ненавидел с такой яростью, которая выходила за пределы его человеческого понимания, за пределы его человеческого разума.

Маленький осколок его пытался сохранить нетронутой хрупкую оболочку человечности, но всё это пришло слишком быстро; невозможно было поглотить его человеческим разумом. Ненависть перетекла в его новое существо, и с последним шоком ужаса он осознал, что ненависть вышла и из него, что она всегда была частью его самого, что он сам был частью существа, которому принадлежал теперь. Его смертное тело служило всего лишь посланником, одним из многих фрагментов, которые использовал Сайега, маленьким осколком вечного Существа, семенем демона, посланным сквозь века, комбинацией клеток, генетической структурой, выгравированной в цепочках ДНК из аминокислот в клетках его мозга, которая однажды найдёт путь, необходимые врата во тьму, где её родительское тело ждало, мечтая… и ненавидя.

Он выл клетками своего тела, неспособными издавать какие-либо человеческие звуки.

Он вопил сущностью звука, грубым злобным криком триумфа. Затем он наклонился и подобрал несколько маленьких фигурок среди груды обломков. Он поднёс их к тому, что можно было назвать Его лицом, а затем сомкнул когти, после чего сбросил месиво раздробленных костей, окровавленной ткани и грязи на землю далеко внизу. Ему не нужно было двигаться; всё его тело было окутано чужеродной темнотой вокруг и над долиной, полностью закрывая мир, которым Он теперь владел для собственного удовольствия. Слуги Сайеги, Нагайе, тоже голодали; они были медлительными охотниками, но очень уверенными в том, что их ждёт добыча. Многие из жителей деревни находились без сознания или просто в шоке, ожидая, что их схватят и съедят, но Нагайе имели свое собственное представление о веселье и сначала охотились на бегущих.

Он смотрел, как бежит женщина, служившая алтарем, её обнажённое тело было ясно видимой мишенью, освещённой чёрным светом Его собственной тьмы, когда она пыталась избежать жадных когтей Нагайе. Спасения для людей не было, теперь Нагайе находились повсюду, и из чёрных адских ям Тёмного Холма появлялись всё новые и новые охотники. Они окружили девушку, наблюдая, как она мечется в панике прежде чем они добрались до неё, и они очень медленно расчленили ее, съедая каждую оторванную часть, прежде чем взять себе другой кусок от безумно визжащего и извивающегося тела. Всё время принадлежало им, а она всё время умирала.

Он наклонился ещё раз, теперь подняв одного из бегущих людей до неба. Это оказался викарий. Лишённый каких-либо эмоций, кроме ненависти, Он сжимал человеческое существо, пока оно не открыло рот в агонии; тело викария извивалось, когда рёбра ломались и пронзали живот и лёгкие. Затем Он сформировал из себя длинный крючковатый гвоздь и просунул его через рот и горло викария, разрывая того изнутри и роняя грязные куски на землю.

Я сошёл с ума, — беззвучно кричал Герберт. Пожалуйста, позволь мне умереть, пожалуйста, позволь мне сойти с ума, чтобы мне не пришлось смотреть. Пожалуйста, пожалуйста!

Теперь Он обратил внимание на ожидающую деревню, и из его внешнего тела дождь тёмных дрожащих щупалец спустился к домам, сокрушая их и тех, кто всё ещё был внутри, разрывая крыши и стены, обнажая внутренности домов. Он даже спустился в подвалы, охотясь за теми, кто пытался спрятаться. Его щупальца находили людей, когда он раскалывал дома, как яичную скорлупу, и поглощали их, и Герберт ощущал их микроскопические души в своих отростках — щупальцах тьмы. Он плавил их кости и питался оставшимся бесформенным месивом, оставляя после себя только мокрую слизистую кожу.

X. Всё-Время

Герберт Рамон вцепился в себя, его сущность теперь была близка к бессмысленно визжащей дрожи, Искре Бытия, осколку целостной сущности, которая знала себя как Сайегу, Существо, Выжидающее во Тьме. По мере того, как рос Сайега, расширялся и сам Герберт, и та его рациональная часть, которая всё еще существовала, осознала, насколько сильным было тело отца/матери. Это был не меньший элементаль земли, чем его брат Ниогтха. Герберт оказался где-то, и всё же нигде, в не-пространственном, не-временном плане существования. Долина, небо, сама Земля — всё казалось нереальным, как игрушки его воображения, таким хрупким и неважным. Его духовное тело расширялось в не-пространство/не-время, которое было всем-пространством/всем-временем в той же самой вечности. Звёзды пылали золой в Его/его теле, постепенно уменьшаясь по мере того, как он рос вне Земли и поглощал их, но в то же самое мгновение у него возникло нереальное впечатление, что Он/он становится всё меньше, сжимается всё время вместо того, чтобы расширяться, потому что вокруг Себя/себя он ощущал присутствие других, которые были ещё больше, чем Он/он, и ещё более пугающими в своём существовании. Он почувствовал ледяные пальцы спящего существа в Р'льехе и с ужасающей ясностью увидел и понял, где на самом деле находится Р'льех, и он отпрянул от враждебного огнедышащего существа, которое было Ктугхой, что наполнило его чувством абсолютной ненависти и отвращения. Он ползал вместе с Цатоггуа, Существом-Жабой, и в застывшем мгновении безумия он танцевал в центре Хаоса, вращая свое микроскопическое/гигантское тело перед слепым богом-идиотом Азатотом под звуки безумных флейтистов. Он вбирал в себя одинокие звёзды, затем целые галактики, но не касался их по-настоящему, а пробовал на вкус их реальность и вбирал всё это в себя по мере того, как рос, чувствуя триумф и страх по мере приближения ко Всему.

Уббо, — кричал его разум, — Уббо-Сатла, Нерождённый Источник, помоги мне сейчас! Великий Абот, Йог-Сотот, Шуб-Ниггурат, сломайте оковы! Помогите мне теперь, когда я свободен, разрушайте барьеры, я свободен, Старшая Звезда сломлена, и я свободен! А теперь идите и помогите мне, и помогите себе самим. Разбейте звёзды, они стары и слабы. Помогите мне, и вы тоже будете свободны!

И всё же в его мольбе о помощи присутствовал необычный страх, который накапливался по мере того, как он расширялся и прикасался ко Всему, когда его уносили во Всё, где не-время и не-пространство были всем-временем и всем-пространством. Он бормотал и кричал, выплёвывая звуки, как глотки отвратительной чёрной рвоты, которая покидала Всё и возвращалась к Нему. Его расширенное тело было поглощено Всем и стало частью Него, частью вечной пытки и бытия всем, искажённым, разорванным единым существованием. Чужеродные силы бросались на него, и он чувствовал, узнавал и понимал их, и кричал в бессмысленной, вечной чужеродной агонии. Древние и Старшие Боги, Начало и Конец Всего Творения, чёрное и белое, ночь и день, начало жизни и её последний телофазис[14] — все они были разорванными клочками продолжающегося, никогда не начинающегося, бесконечного круга, разбитой головоломкой бессмысленного сложного Существа, которое было всем-временем, всем-пространством! Он чувствовал, что раскалывается, что его разрывают на части силы, исходящие от него самого, но каждая из этих отдельных сил была больше и могущественнее, чем он сам, взрывом абсолютного ужаса, и всё это пребывало в равновесии. Он нашел путь в чуждую тьму, и Полная Тьма была смесью всех цветов, не в чёрных дырах между звёздами, и не в альтернативных мирах примитивной чёрной и белой магии, но внутри, внутри всего и внутри каждой из бесчисленных вещей и существ, которые создали всё и поддерживали его существование бытием.