Рэмси Кэмпбелл – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 7 (страница 3)
В последнее время по всему университету я показываю загадочные символы, нарисованные профессором Тёрнером над словом Ктулху. Реакция людей очень своеобразна. Большинство профессоров, которые видят эти символы, воспринимают их как юмор и необычную студенческую шалость. Те немногие, кто не находит это забавным, демонстрируют странное дрожание рук, когда впервые видят слово «Ктулху», но очень быстро скрывают это и объявляют символы оскорбительной мистификацией. Они весьма настойчивы в своём мнении и не желают больше говорить об этом. Я очень озадачен, так как это, кажется, происходит почти всегда со старшими профессорами.
На первой из схем, что я успел скопировать тогда в библиотеке, показана общая территория южной части Тихого океана. Она изображает остров Пасхи, примерное повторение курсов Кука в путешествиях 1773-75 годов и ряд других обозначений и пометок, большинство из которых непонятны. Наиболее характерным из них является «X» примерно на 167 градусах восточной долготы и 77 градусах южной широты. Под этими координатами стоит подпись «Галлея, 86», это, несомненно, относится к следующему появлению знаменитой кометы Галлея, которая должна будет вернуться в наше небо в 1986 году. Национальная географическая карта этой области показывает, что вышеуказанные координаты пересекаются на Эребусе или очень близко к нему. Это действующий вулкан высотой 15000 футов у пролива Мак-Мёрдо в Антарктиде. Какое отношение это имеет к будущему появлению кометы Галлея, однозначно известно только профессорам Тёрнеру и Нолану.
Вторая схема — это просто грубая карта мира с двумя линиями, нарисованными на ней. Несмотря на смехотворную простоту, я был весьма заинтригован, так как две линии шли таким образом: одна по прямой линии от этого «X» (Эребус?) до острова Пасхи. Другая линия проходит от Пасхи, через центр её соседа Сала-и-Гомеса, до некоего места в Андах на севере Чили. Это, опять-таки по случайному совпадению, та самая область, которую исследовал профессор Фернандес, когда его убило землетрясение. Прямая, как стрела, линия продолжается вперёд с тремя другими «X», отмеченными вдоль неё. Один крестик находится где-то в джунглях Матто Гроссо (памятка: написать в Бразильскую земельную инспекцию), другой — в Бразильском Бассейне, самой глубокой части Атлантического океана, и, наконец, третий крестик нарисован недалеко от Аддис-Абебы, в Эфиопии.
Последний листок оказался не запиской и не диаграммой, а скорее эскизом-рисунком того, что казалось какой-то огромной пирамидальной структурой нелепой формы, с сопроводительными словами Тёрнера. Это был единственный предмет, который мне удалось вынести из библиотеки в целости и сохранности. Я сожалею, что вскоре после этого один богатый профессор, у которого я консультировался, предложил мне за этот листок смешную сумму денег, и, не задавая вопросов, я продал его. Затем этот профессор куда-то переехал.
Эскиз завершает то, что я счёл чрезвычайно странным набором фактов, и до тех пор, пока Тёрнер и Нолан не вернутся (откуда-либо), я боюсь, что большей части этого материала придётся оставаться такой же загадочной, как и раньше. Я надеюсь, что вы найдёте мой отчёт хоть немного интересным. Кроме того, я пришёл к выводу, что разумней хранить информацию в неизвестных никому руках. В последнее время у меня появилось ощущение, что за мной следят, особенно по ночам. Я также был вынужден переехать из своей бывшей квартиры после того, как начал испытывать ночные кошмары, уникальные в своем призматическом ужасе. Доктор в университете заверил меня, что это естественные результаты переутомления от учёбы. Может быть, и так, но однажды утром после особенно кошмарного сна я обнаружил на оконном стекле борозды, словно процарапанные двумя лапами с шестью когтями на каждой. Это заставило меня насторожиться. Одно я знаю точно: мои сны не были результатом переутомления от занятий в университете.
Это всё, что я могу сказать о своей работе с «зелёным ящиком» и странными документами, хранившимися в нём. Я вполне счастлив в своем новом жилище, и меня больше не беспокоят кошмары. Кроме того, меня выбрали для участия в университетской экспедиции в южные моря! Моим партнером и компаньоном будет блестящий и эксцентричный кинематографист по имени Пикман. Остался только один факт, который меня беспокоит. У моего нового домовладельца очень необычные, жёлтые глаза.
Бертрам Рассел
ПЛЕТЬ Б'МОТА
1
Первое подозрение о существование гигантской мерзости, которая вскоре, в 192..-м году, должна была задушить весь мир своей скверной, возникло у меня почти случайно.
Мой друг, доктор Прендергаст, джентльмен, выдающийся специалист в своей области медицины, включающей в себя все виды заболеваний мозга, операции, трепанацию и т. д., позвонил мне лично по телефону из своей резиденции поздно вечером.
Меня поразило то, что он не попросил свою секретаршу или медсестру обратиться ко мне в рабочее время. Я не ошибся, когда посчитал его миссию срочной.
— Рэндалл, — сказал он мне, — я никогда не видел ничего подобного за все годы своей практики, и я уверен, что и ты никогда не видел.
— Психический случай? — спросил я, живо заинтересовавшись.
— Да. И более того признаюсь, я почти в тупике. Я тщательно осмотрел пациента, сделал рентген и так далее, но всё же не могу найти никаких признаков органических нарушений.
— Ну, разве это не функциональный невроз? — спросил я с некоторым удивлением.
— Если это так, то я никогда не видел ничего подобного. Парень, кажется, действительно одержим. Он сам не знает, почему он делает то, что делает. Я провёл с ним грубый психоанализ, но не выявил ничего, кроме подавлений и запретов, что имеются у каждого обычного человека. Содержимое его подсознания показывает абсолютную неосведомлённость относительно той ужасной одержимости, из-за которой часы его бодрствования сильно ограничены.
— Должна быть причина для этого, — сказал я. — Если у человека есть навязчивая идея, существуют бессознательные ассоциации, способные изгнать её. Разве что это символ чего-то другого…
— Символ чего-то другого. Здесь ты прав. Но если я не смогу выяснить, что же это такое на самом деле, и как можно скорее, этот пациент скоро присоединится к своему Хозяину.
— Своему Хозяину? — спросил я удивлённо. Мне показалось, что Прендергаст намекает на Библию.
— Да. Кто бы это ни был. Пациент не говорит ни о чём другом. Этот Хозяин представляет собой то, что господствует над больным, он протягивает свои щупальца из самых тёмных глубин непостижимых пропастей, чтобы задушить в пациенте желание жить. Теперь он говорит, что хочет умереть, и тебе не нужно объяснять, что это значит для невротика.
— Я немедленно выезжаю.
— Германо-Американский Госпиталь, палата 3, психиатрическая, — добавил Прендергаст, передавая мне последние инструкции.
Я поспешно оделся (перед сном я читал Гёте, сидя в халате) и, отперев гараж, завёл машину. Вскоре я уже мчался в госпиталь, где мой друг должен был встретить меня.
Ночь была исключительно тёмной, начался липкий, моросящий дождь — не холодный дождь, а вязкая всепроникающая тьма, похожая на дыхание какой-то стигийской ярости. Все окна в моей машине были закрыты, но и внутри салона я почувствовал эту липкость. Я даже заметил, что приборная панель покрылась каплями жидкости, а руль стал мокрым и непокорным. Я почти позволил ему выскользнуть из моих рук, когда машина сделала резкий поворот. Я нажал на тормоза. Колёса забуксовали по скользкой земле. Я успел затормозить как раз вовремя и не дал машине скатиться с обрыва, где прямо от дороги начиналась тёмная пропасть, как будто великан прокладывал себе путь через сердце холмов.
Я покрылся холодным потом и едва мог управлять машиной. Мои волосы покалывало до самых корней. Ибо в тот момент мне показалось, что другие руки, кроме моих собственных, сжали руль в демонической жажде и намерении убийства. Как я ни старался, я не мог отделаться от мысли, что безымянное зловоние овладело мной в тот момент и даже сейчас оно находилось внутри машины, стремясь уничтожить меня.
Был ли я психиатром с многолетним стажем, сведущим во всех процессах, вызывающих нарушения в человеческом мозге, искусный в лечении, или я падал, сломя голову в глубины, бессильный помочь себе? Я боролся с таким внушением, но безрезультатно. Тёмная ночь, дикая и гористая природа местности (где ради тишины и уединения был воздвигнут госпиталь) в совокупности породили во мне ощущение присутствия неведомых сил, злобных в своей ярости по отношению к человеку и сынам человеческим. И я не мог избавиться от этого ощущения.
Но больше всего меня угнетал этот тошнотворный, подавляющий и липкий туман, как дыхание зла, что ехало со мной, обволакивая меня своим холодным ветром. Я громко рассмеялся при мысли о присутствии в машине кого-то ещё, и смех, приглушённый тяжёлым дыханием, что окружало меня, эхом отдавался в задней части машины. Мой голос звучал странно, как смех актёра, не заинтересованного в своей роли. Я даже обернулся посмотреть на заднее сиденье, как будто ожидая кого-то увидеть там, но мои бегающие глаза ничего не заметили.