Рэмси Кэмпбелл – Полуночное солнце (страница 56)
К тому моменту, когда она вышла к ряду магазинов, мороз стоял такой, что она с трудом соображала. От каждого вдоха кололо в ноздрях, от каждого шага холод пронизывал подошвы обуви. Снег на тротуарах был притоптан, и идти по замерзшей слякоти было непросто. Большинство магазинов работали, витрины посерели от конденсата, но покупатели внутри еще толпились. Одно семейство с терьером на поводке шло через площадь: снег сдавленно скрипел под ногами, головы низко склонялись, словно признавая победу мороза.
– Осторожно, не упадите, – сказала женщина с терьером, и Эллен поняла, что они сосредоточены исключительно на собственных шагах.
Свернув на Хилл-лейн, Эллен притормозила. Белый массив над городом – общинные земли и лес, почти неразличимый, если не считать намека на контуры деревьев – светился. Ей почему-то представилась невероятно огромная смятая страница, подсвеченная изнутри, и похоже, страница эта была не совсем пустая – ей показалось, она различает рисунок, протянувшийся из сумрака под деревьями на краю общинных земель. Она заставила себя сосредоточиться на улице, по которой шла в горку. Должно быть, работа над рисунком сказалась на зрении, однако не стоит обращать внимание на подобные видения, ради детей.
Уже скоро окрестности города потонули в свете уличных фонарей, которые как будто жались друг к другу, приближаясь к общинным землям. Почти во всех домах светилось хотя бы одно окно в нижнем этаже. Огоньки гирлянд пробивались сквозь шторы и рождественские венки, рассыпаясь по тротуарам и заснеженным садикам. Перед Эллен распахнулась дверь, и хозяйка перебежала на другую сторону улицы, чтобы вручить престарелому соседу исходившую паром кастрюльку, прикрытую салфеткой.
– Закрывай дверь, смерти ты нашей хочешь! – возмутился где-то в доме хозяин, когда женщина метнулась обратно в дом.
Дверь с грохотом затворилась, и улица опустела, если не считать Эллен и нескольких снеговиков, белые головы которых торчали над садовыми стенами.
Пока она добралась до дома Кейт и Терри, лицо у нее превратилось в замороженную маску. Как только она ступила на короткую дорожку к дому, плетистые розы над калиткой стряхнули на нее снег. Она слышала смех Джонни и Маргарет, осторожно переставляя ноги по обледенелой дорожке, рядом с которой в окружении многочисленных следов возвышался снеговик. Эллен вынула руку из кармана, нажала на кнопку звонка, и Кейт подбежала к двери.
– Судя по твоему виду, тебе не повредит что-нибудь горячительное!
– Только не открывай ради меня бутылки, предназначенные на Рождество.
– В этом доме Рождество уже идет полным ходом. – Кейт провела ее в гостиную, где под потолком тянулись развернутые бумажные гирлянды ангелов, и раздвинула двойные двери в столовую. – Скотч – наш ответ морозам!
– Как я рада, что есть хоть какой-то ответ.
– Только не думай, что тебе до конца дней своих придется терпеть такую зиму. Здесь бывает холодно, но ничего подобного не случалось еще никогда.
У Эллен от тепла уже ныла кожа на лице и руках, освобожденных от перчаток. Кейт налила в бокалы односолодового виски, и они чокнулись.
– Вот средство, чтобы примириться с погодой. У нас всегда есть запас.
– Как Терри справляется с фургоном?
– С фургоном – никак. Он целый день проходил пешком с позаимствованной у Элгина тачкой, развозя книжки старикам. Хорошего библиотекаря от работы не удержать.
– За него!
– И за то, что поддерживает жизнь во всех нас. За детей и людей в целом. И еще за картины и книжки, которым нужны вы с Беном, чтобы перенести их на бумагу. – Кейт сощурилась, поглядев на пустые бокалы. – Хорошо, но мало. Надо бы еще выпить на посошок – или не на посошок, если хочешь задержаться подольше.
Она подходила к бару, когда раздался дверной звонок.
– Эллен, ты не посмотришь, кто там? Должно быть, что-то важное, если люди вышли из дома в такой вечер.
Может, Бен? Наверное, бокальчик-другой поможет ему расслабиться. Эллен открыла входную дверь, надеясь увидеть мужа. Но это пришел Терри и уже собирался снова ткнуть в кнопку звонка зажатым в кулаке ключом, который он так и не смог вставить в замочную скважину замерзшими руками в перчатках.
– Еще минута на улице, и вам пришлось бы размораживать меня в микроволновке, – произнес он, плечом закрывая дверь. – Как ваши трубы?
– Очень даже ничего, насколько я чувствую. А у тебя как?
– Да я не о внутренностях, я о вашем доме. – Он с трудом стянул перчатки и сморщился, распрямляя пальцы. – Встретил у церкви Стэна Элгина, Кейт. Несколько домов наверху уже замерзли. Он решил обойти народ и сказать, чтобы не выключали отопление на ночь. Я пообещал взять на себя нашу улицу, как только отогреюсь.
– Я могу пойти вместо тебя, милый. Ты и без того весь день на морозе.
– Нет, ты лучше сиди дома, по крайней мере, до завтра, а там видно будет. Да, Эллен, я бы на твоем месте не стал затягивать: если вести детей домой, то лучше сейчас, если только вы не хотите остаться до утра, чему мы будем только рады. Верно я говорю, Кейт?
– Конечно.
– Когда я пришла, там было не так уж страшно, – заметила Эллен.
Терри хлопнул в ладоши и поднес к губам стаканчик с виски.
– По моим ощущениям, температура за последние полчаса опустилась еще на несколько градусов.
Эллен допила свой скотч и подошла к подножью лестницы.
– Дети, прощайтесь со всеми. Нам пора идти.
Она выуживала их ботинки из общей кучи под лестницей, когда все четверо детей сбежали вниз. Маргарет переливалась, словно стеклянная фея на елке.
– Мамочка, смотри! Рамона сказала, я могу взять ее праздничное платье, потому что она из него выросла.
– Повезло тебе с подругой. Только не нужно возвращаться в нем домой. Сможешь ослепить им своего отца, когда мы будем уже в тепле.
Маргарет умчалась наверх в вихре блесток, которые напомнили Эллен танец снежинок на ветру, а Кейт отправилась в кухню, чтобы принести для платья пакет. Стефан с Рамоной играли в ладушки, хлопая в ладоши в такой сложной последовательности, что в итоге сбились с ритма и захохотали.
– Давай ты, Джонни, – сказал Стефан, и когда они вдоволь нахлопались: – Извини, я забыл достать для тебя карточки с монстрами. В следующий раз отдам все повторяющиеся, ей-богу, чтоб я сдох!
Кейт вернулась как раз в тот момент, когда Маргарет спустилась в прихожую, она помогла сложить платье и убрала его в пакет.
– Эллен, если хочешь, мы дадим и тебе, и детям еще теплых вещей, чтобы дойти до дома, только скажи.
– Не беспокойся, мы отлично дойдем. Вы себя берегите, – ответила Эллен. Когда дети были как следует закутаны, она спешно вывела их на дорожку. – Если что, я рядом, – сказала она Уэстам, с улыбкой глядя, как все четверо столпились в прихожей, и постаралась побыстрее закрыть дверь, чтобы не выпускать тепло.
Не успела исчезнуть полоса света, в которой она стояла, как Эллен ощутила подступившую ночь. Казалось, за спиной нет ничего, только темнота и холод, такой пронзительный, что сам воздух как будто звенел.
– Вперед, шерп Пег и шерп Джонни, – подбодрила она.
Маргарет шла рядом, пока они, скользя, сползали с холма, и одной рукой придерживалась за покрытую изморозью садовую стенку. А Джонни так и катился бы до самой Рыночной улицы, если бы Эллен его не остановила: хотя машин не было вовсе, она хотела, чтобы он оставался рядом с ней в темноте. В конце концов они добрались до ровной дороги, где мраморные копии автомобилей стояли под уличными фонарями. Магазины по большей части уже закрылись, мишура поблескивала в неосвещенных помещениях, как будто там внутри нарос иней, а витрины нескольких еще открытых стали мутными от человеческого дыхания. Единственным признаком жизни была путаница следов на тротуарах, запечатленная во льду. Когда Эллен повела детей к шоссе, Джонни запел:
– Заткнись, Джонни, и без того холодно, – возмутилась Маргарет. – Что за дурацкая песня?
– Про снеговика. Я только что сочинил.
– А то мы не догадались.
– Не слушай ее, Джонни. Мне кажется, она завидует, что не сама сочинила. – И все же Эллен была рада, когда он умолк, то ли потому что обиделся, то ли потому что закончились идеи. Песенка напомнила ей о снеговиках, мимо которых она проходила, спускаясь с холма. Она была слишком сосредоточена на том, чтобы не поскользнуться, поэтому бросила на них лишь беглый взгляд, однако все равно осталось ощущение, что в их примитивных лицах было что-то странное – теперь, когда она задумалась об этом, все они были как будто наброском одного и того же образа, который лишь пытался сойти за лицо. – Маргарет, а что ты хотела бы спеть? – спросила она, чтобы утихомирить бредовые мысли.
– Мне совсем не хочется петь. Я замерзла.
– А какой у тебя любимый рождественский гимн?
– Наверное, «Тихая ночь».
– И у меня тоже, – сказала Эллен и запела, сначала тихо, потом громче, чтобы вдохновить детей и заставить присоединиться. Джонни запел где-то на середине первого припева, а Маргарет подхватила со следующего куплета. Вот только Эллен к этому моменту некоторые строчки текста казались какими-то скверно пророческими. Она все яснее сознавала, что их окружает: тишина вовсе не казалась такой святой, как ей хотелось бы; ясный блеск там, где снег отражал свет фонарей, лишь усугублял темноту; ощущение сонного царства вокруг наводило на мысли, что она с детьми только часть сновидения. Если бы их пение заставило кого-нибудь выйти из дома или хотя бы подойти к окну, Эллен не чувствовала бы себя так одиноко, однако все двери стояли запертые, ни одна занавеска не колыхнулась. Один раз ей почудилось, что к их хору присоединился четвертый голос, но это явно было эхо – оно прозвучало слишком близко, чтобы донестись из дома, слишком близко, чтобы она смогла определить источник звука. Может, это Стэн Элгин отозвался, хотя, если он где-то рядом, почему она тогда не услышала, как он переходит от двери к двери?