Рэмси Кэмпбелл – Полуночное солнце (страница 13)

– Сомневаюсь, что вообще стал бы кем-то.

– Разрешите, я задам вопрос, который обожаю задавать писателям. Как по-вашему, откуда приходят ваши сюжеты?

Бен поднес ко рту кусочек телятины «Марсала», но затем опустил вилку на тарелку.

– Не уверен, что мне полагается это знать. Лучше всего получается, если я просто позволяю истории излиться через меня. Мне кажется, писатели слишком уж озабочены техническими приемами, и тем, что они пытаются сказать, и тем, кто именно на них повлиял. Подозреваю, на меня повлияло все, что я успел прочесть, особенно в детстве.

– Но я бы сказала, ваши сказки не похожи ни на что. Кто, по-вашему…

– Никогда не понимал этого желания писателей обрести собственный голос. Мне кажется, если уж у тебя есть голос, он куда лучше развивается, если не перенапрягать его в попытке услышать самому. Я просто пытаюсь рассказать сказку так, словно вы слушаете меня. Извините, я вас перебил.

– И я рада, что вы это сделали, – заверила Керис, а Эллис ощутила облегчение, потому что его воодушевление побороло смущение, какое Бен всегда испытывал в обществе незнакомых людей. – Но не дайте еде остыть. Я всего лишь хотела еще спросить, какие книги вы сами читали.

– Любые, если они помогали моему воображению жить. – Бен жевал так, словно пробовал воспоминания на вкус. – Детское фэнтези, рассказы с привидениями. Одно лето было посвящено научной фантастике. А когда я стал старше, все книги, какие попадали мне в руки, даже те, за чтение которых мне грозило адское пекло, во всяком случае, так утверждала моя тетушка, воспитавшая меня. Только не думайте, что я порицаю тетю Берил. Просто избыток фантазии пугает некоторых людей.

– Но, насколько я могу судить, не ваших детей. Какая ваша любимая книжка у Стерлингов?

– Новая, – ответили дети хором.

– «Мальчик, который поймал снежинки»? И у меня тоже. Как думаете, что рассказать о ней детям, чтобы они захотели ее прочесть?

– То, как он загадывает желание не чувствовать холода, – сказала Маргарет, – а потом снежинка падает ему на ладонь. И он видит, что она не тает.

– И как он загадывает второе желание, чтобы в мире больше не было холода, и весь холод входит внутрь него.

– Расскажите, как ледники начали таять, моря начали затапливать землю, и все птицы и другие создания начали погибать. Это было грустно.

– Но в конце все хорошо, потому что он использует третье желание, чтобы вернуть холод в мир.

– И еще покажите им мамины рисунки, – посоветовала Маргарет. – Мне нравится та, где мальчик стоит в снегу и две снежинки сидят у него на ладонях, словно птички.

– Это лучшая. Думаю, мы поместим ее на обложку.

– Помните, я упоминала, что когда-то работала в рекламе, – сказала Эллен. – Я подумала, вдруг вы захотите выслушать мои предложения по этому поводу.

– Прямо в точку. Я познакомлю вас с девушкой из нашего рекламного отдела, и вы сможете все с ней обсудить, – пообещала Керис. – Но я только что заметила, как кое-кто провожал глазами тележку с десертами, думая, что никто не видит.

Прошел почти час, прежде чем она повела все семейство в офис издательства «Файербренд», где они познакомились с таким количеством сотрудников, пожелавших книге успеха, и пожали столько рук, что Эллен тут же перезабыла все имена. Покидая издательство, она чувствовала общую благожелательность, и это в какой-то степени сглаживало разочарование от того, что не удалось встретиться с главой рекламного отдела.

– Познакомитесь, когда приедете в следующий раз, – утешила Керис, увлекая их через отдел детской литературы в свой кабинет и успев по пути прихватить стопку книг для Маргарет и Джонни.

Она расчистила на столе место среди опасно нависающих гор рукописей, записок и книг, пока ее помощница ходила за молоком для детей и кофе для взрослых – Бену особо крепкий. Когда напитки принесли, Керис подняла свою чашку для заключительного тоста.

– Пусть этот год будет годом Стерлингов, – провозгласила она.

Глава десятая

На шоссе, ведущем из Лондона, сгущались сумерки и поток машин. Джонни заснул задолго до Кембриджа. Все-таки он совсем еще ребенок, подумала Эллен, поглядев на его лицо в свете фар встречных автомобилей, впрочем, он уже достиг того возраста, когда его раздражает, если с ним обращаются, как с маленьким. Когда проехали Кембридж, все трое, Маргарет, Эллен и Бен, по очереди начали высматривать смешные названия на указателях: Стоу-кам-Квай [3], Улиткин колодец, Грязный док, Траус Ньютон… Теперь они уже были на окраине Нориджа и ехали по кольцевой к своему пригороду, и Маргарет широко раскрывала глаза, словно вставив в веки невидимые спички, и заверяла, что нисколечко не устала.

– В таком случае, ты такая одна, – заявил Бен и громко захрапел, сворачивая с кольцевой. – Ай, Маргарет! Не пинайся.

– Если ты не устала, – сказала ей Эллен, – тогда уберешь книги и игрушки, которые вы с Джонни разбросали по гостиной.

– Джонни должен мне помогать.

– Он убирает, когда ты уходишь на урок танцев. Только не дуйся, а то мы решим, что ты все-таки недостаточно взрослая, чтобы ходить на рынок с подружками.

– Мама… – запротестовала Маргарет, но не стала продолжать, хотя, когда отец остановил машину перед их домом, она с подозрением покосилась на брата на случай, если тот каким-то жестом выдаст, что на самом деле не спит. Убедившись, что все-таки спит, она сменила гнев на милость и попыталась донести его до дома, как делала это, когда они были младше, однако сумела лишь поддержать, когда Джонни, проснувшись, заковылял сам.

– Иди в постель, если устал, – сказала Маргарет.

– Я есть хочу, – промямлил он.

А Эллен так изумилась ангельским интонациям в голосе Маргарет, что даже обняла ее.

– Вечно ты хочешь есть, Джонни. Убери свои вещи, пока мы с Маргарет что-нибудь приготовим, – сказала она, отперев дом.

Входная дверь, открываясь, смела с коврика кучу конвертов и рекламных буклетов. Джонни набросился на них, передавая матери буклеты – точилка для ножей, газетное бинго, переработка рождественских открыток для нужд благотворительности – и сортируя конверты, в надежде найти хотя бы один для себя.

– Одни счета, – посетовал он.

– В таком случае, отдадим их счетчику, – отозвался его отец. – Хотя, если подумать, отдай их лучше мне. А то вдруг счетчик живет еще хуже нас.

– Разве мы не хорошо живем? – удивилась Маргарет.

– Хорошо, потому что мы есть друг у друга, тебе так не кажется? И в ближайшее время нам вряд ли придется оставлять кого-то из вас в банке в качестве залога. – Бен шутливо ткнул Джонни в подбородок, чтобы согнать угрюмое выражение с лица мальчика. – Более того, у меня такое ощущение, что мы стоим на пороге великих дел, как ты считаешь, Эллен?

– Надеюсь, что так, – отозвалась Эллен, направляясь в кухню. Там она добавила в кастрюлю с готовым бульоном разных овощей, пока Маргарет делала сэндвичи. Они услышали, как у входной двери зажужжала заводная машинка Джонни, врезаясь в какие-то препятствия. – А вот это немедленно уберите! – крикнула Эллен.

– Но мы уже и так убрали все остальное, – ответил Бен.

Маргарет громко вздохнула.

– Мальчишки, – произнесла она таким тоном, каким могла бы сказать женщина в несколько раз ее старше.

– Наверное, если бы ваш папа не сохранил в себе что-то мальчишеское, он не написал бы все эти книги.

Маргарет понесла в комнату блюдо с сэндвичами и тарелки, а Эллен пошла за ней следом, неся суп. Поскольку это была самое просторное помещение в доме, оно совмещало в себе и столовую, и гостиную, и игровую, а в маленькой комнате рядом с кухней Эллен и Бен работали. Джонни положил заводную машинку в коробку с игрушками в угловом шкафу и побежал к столу хлебать суп, глядя при этом за спину матери на угольный набросок водопадов Озерного края.

– Когда мы поедем в горы? – спросил он между быстрыми глотками. – Вы ведь обещали.

– Может быть, уже в этом году. Раньше мы с вашим отцом каждые выходные отправлялись в поход, но затем родилась Маргарет, а к тому времени, когда она достаточно подросла, чтобы ходить с нами, появился ты.

– Но я люблю ходить, – запротестовал Джонни. – Я столько миль прошел вокруг школьной площадки в пользу голодающих детей.

– Хорошо, что ты не увидел ту еду, которую им купили, – вставила Маргарет, – а то слопал бы все сам.

– Нам придется взять с тебя слово, что ты не станешь сильно забегать вперед, Джонни, – вмешался Бен. – Мы же не хотим, чтобы ты свалился с края утеса. Я вот один раз чуть не сорвался, и твоей маме пришлось меня спасать. Так мы и познакомились.

– Расскажи нам, – взмолилась Маргарет.

– Сколько тебе было лет? – спросил Джонни.

– Я был в три с лишним раза старше тебя, поэтому даже не думай повторять то, что сделал я. А твоя мама была еще моложе, чем сейчас, – добавил Бен, увернувшись, когда Эллен попыталась его стукнуть. – Мы с тетей приехали на неделю в Эмблсайд, и я бродил по всей округе, пока тетя ездила на экскурсии в компании четы пенсионеров, с которыми она разговорилась в отеле. И вот, за день до возвращения домой я решил, что пройду по горным хребтам прямо до соседнего озера, откуда мог бы уже и вовсе не вернуться.

Может, поскольку я поднялся так высоко, и ничто не заслоняло мне обзор, или, может, такой там был воздух, настолько чистый, что можно было ощутить его чистоту на вкус, но внезапно все вокруг меня засияло, словно внутри зажегся свет. Все скалы, и трава, и вереск были как будто созданы из той же яркой материи, что и небосвод с облаками. Именно это я пытался передать в нашей первой книжке, где целый мир словно делает шаг навстречу герою и приветствует его своими формами, и красками, и всем остальным, но все это лишь доказывает, как я далек от того, чтобы передать этот опыт словами.