Рэмси Кэмпбелл – Новый круг Лавкрафта (страница 48)

Несомненно, то был один из местных жителей! Подобрался на безопасное расстояние и шпионит! И тут человек вышел из леса и медленно, но совершенно открыто и откровенно направился к обсерватории! Смит теперь его прекрасно видел. И даже с такого расстояния тут же узнал. Это был не кто иной, как старик букинист!

Слетев вниз по лестнице, Смит чуть не вышиб собой дверь, вылетел из дому и со всех ног побежал к флигелю. Старик уже куда-то подевался, но молодой человек на всякий случай толкнул дверь и обнаружил, что она отперта. А ведь он мог поклясться, что оставлял ее запертой! Ворвавшись внутрь, он щелкнул выключателем и осмотрелся. Все вещи стояли на своих местах. Ничего не сдвинуто, никто ничего не трогал — и, похоже, никто здесь не появлялся. Однако куда же подевался проклятый горбун? А самое главное, что ему вообще здесь могло понадобиться?

Смит уже был готов поверить во все, что угодно — в том числе и в то, что загадочный букинист попросту исчез. Пока он медленно шел обратно к дому, у него рождались предположения и гипотезы одна другой безумнее. Однако, скорее всего, все объяснялось гораздо проще. После беседы с доктором Мортоном он дал волю воображению — и старик просто привиделся. А может, все дело в доме — старое место с долгой памятью сильно на него повлияло… Во всяком случае, теперь понятно одно: нужно ехать в Эксетер и самому посмотреть на архивные документы. Выяснить, что же здесь творилось в 1666 году.

В Эксетер он выехал ярким солнечным утром и, ведя машину по извилистой проселочной дороге, как никогда остро ощутил себя близким к разгадке тайны, столь давно будоражившей его рассудок. Городскую библиотеку он отыскал без труда. Усевшись в читальном зале, он вскоре нашел и нужный том. Перелистнув пожелтевшие от времени страницы, он углубился в чтение записей, повествовавших о Загремби и Торпойнте.

Все указывало на то, что чернокнижник появился в деревне восьмого сентября 1666 года и через два дня поселился на ферме. Несколько достойных доверия свидетелей подтвердили, что Загремби путешествовал отнюдь не налегке: он привез с собой деревянные ящики, окованные железом, три огромных сундука и более дюжины свертков и баулов разной формы и размера. Затем по деревне поползли слухи о странном голубоватом свете и басовитом громыхании, то и дело распугивавших желающих приблизиться к дому — в особенности после наступления темноты.

Постепенно события приняли гораздо более неприятный оборот. Припозднившиеся путники, путешествовавшие из Эксетера в Торпойнт и обратно, рассказывали, что видели на окрестных вересковых пустошах спасающихся бегством кричащих людей, за которыми гнались огненные демоны; охотники, отряженные на поиски пропавших без вести несчастных, говорили о непонятных следах огня на траве и даже на голом камне, — следах, более напоминавших отпечатки корчащейся в муке человеческой фигуры. Поскольку все эти безобразия начались после приезда Загремби, ничего удивительного, что в нем увидели виновника всех несчастий — ведь приезжий пользовался славой колдуна.

Однако рассказ о нападении на ферму и последовавшем таинственном исчезновении чернокнижника оказался короче, чем ожидал Смит. Нет, конечно, в предположениях о том, куда колдун подевался, недостатка не было. Более того, молодой человек ознакомился и с подробным рассказом об увиденном в доме: удивленные люди говорили о невероятном множестве книг и даже об алхимическом аппарате, который, естественно, тут же разнесла на куски разъяренная толпа. Что до книг, то их все до одной вынесли во двор и сожгли под бдительным оком трех священнослужителей, которые утверждали, что эти нечестивые фолианты были написаны на некоем непонятном, но несомненно богохульном языческом языке.

Одним словом, рассказ о событиях давнего прошлого практически ничего не прибавил к тому, что Смит и так уже узнал от доктора. Расстроенный и разочарованный, он хотел было уже захлопнуть книгу — как вдруг заметил, что края последней, пустой страницы, приклеены к обложке. Осторожно поглядев по сторонам — не смотрит ли кто, Смит извлек свой перочинный нож и осторожно поддел страницу.

Две скрытые столь долгое время страницы распались, и молодой человек уставился на них в ужасе и изумлении. На первой некий неизвестный нацарапал тайное послание — чернила побледнели и выцвели, и разобрать написанное стало весьма затруднительно. Не слишком аккуратно выведенные иероглифы, тем не менее, весьма походили на значки в невообразимо древних фолиантах, что Смит обнаружил в глубоком подвале под развалинами замка в Трансильвании. А под ними шли слова на английском: Иди на чердак, смотри там, ищи слово.

Однако вовсе не это ввергло его в пароксизм ужаса. Смит сидел и дрожал, как осиновый лист, глядя на вторую страницу обнаруженного в книге разворота. В полном смятении Смит созерцал поблекший, как и запись, рисунок, точнее набросок человеческого лица. Внизу шла подпись — «Николас Загремби». Этого не могло быть, однако факт оставался фактом — с портрета на него глядел тот самый старик букинист!

Но как?! Старик на рисунке вдруг взглянул на него с таким злорадством, что нервы Смита не выдержали, и он отбросил от себя книгу с громким стуком. Испуганно оглядевшись, он заметил, что двое или трое сидевших в зале подняли головы от книг и с любопытством воззрились на нарушителя тишины. Ему стоило огромного усилия смирить дрожь в руках, подняться на трясущиеся в коленях ноги, вернуть тяжелую книгу на ее законное место на полке и, почти не шатаясь, выбрести из библиотеки.

Выйдя на свежий воздух, он застыл в полной неподвижности на ступенях. Он так надеялся обнаружить здесь хоть что-нибудь, что привело бы его к черному зеркалу — но никак не то, что открылось на потайных страницах проклятой книги!

Но да, здравый смысл и логика отметали всякие сомнения: недостаточное освещение в лавке сыграло с его памятью и воображением злую шутку, старика он разглядеть не сумел, и теперь вот по ошибке принял его за человека с портрета, однако внутренний голос шептал: нет, никакая это не ошибка. Не глядя по сторонам и почти не замечая несущихся машин и спешащих по своим делам прохожих, он дошел до машины. Однако даже столь сильное потрясение не могло поколебать его решимости: он отыщет зеркало. Пусть даже для этого придется ему перевернуть в округе каждый камень.

Вернувшись домой и поднявшись в кабинет, он сел и крепко задумался. Что делать дальше? Ни к какому определенному выводу прийти так и не удалось. То, что старик букинист и Николас Загремби — одно и то же лицо, приходилось принять как данность. Но что все это значило? Что Загремби вовсе не сбежал из дома — во всяком случае, в обычном смысле этого слова, — когда жители деревни пришли сжечь его со всем имуществом? Припоминая все, что когда-либо читал в книгах по магии, Смит принялся перебирать возможные варианты, не отвергая даже самые фантастические. Постепенно у него в голове начала складываться целостная картина того, что произошло.

Загремби исчез — но не так и не таким способом, как предполагали профаны. Он не скрылся под чужим именем в другом графстве — нет. Чернокнижник воспользовался своими тайными знаниями, чтобы открыть путь перехода в иное измерение! А сейчас, возможно, пользуясь тем же путем, вернулся. Хотя для чего, Смит никак не мог взять в толк. Понятно, что старый колдун хотел ему помочь с расшифровкой древних книг из Трансильвании — иначе с чего бы ему снабжать его бесценным ключом к тайнописи? Но зачем? Вынашивал ли маг какие-то дьявольские планы? В конце концов, у него было достаточно времени для их обдумывания… Или Загремби хотел таким изобретательным способом отомстить потомкам тех, кто триста лет назад выжил его из дома и помешал заниматься магическими изысканиями? Непонятно. Неизвестно!

С усилием Смит взял себя в руки — и снова приступил к работе с рукописью. Им овладел странный зуд — словно что-то подталкивало в спину, заставляя как можно быстрее завершить перевод. Постепенно смысл начертанных нечеловеческой рукой иероглифов прояснялся. В дневнике Смита весьма скупо описываются результаты работы — то ли потому, что древние слова плохо поддавались переводу, то ли потому, что молодой человек смертельно испугался того, что сам и открыл, однако одно остается совершенно ясным: Смиту совсем не понравился смысл расшифрованных им строк.

Черное зеркало упоминалось в них неоднократно — равно как и имя Загремби. Если Смит мог доверять собственному переводу, получалось, что чернокнижник посвятил себя магическом искусству еще много веков назад, задолго до того, как сжег в 1666 году Лондон. Перепуганный и потрясенный, Смит продирался сквозь отрывочный латинский перевод, пытаясь привыкнуть к невероятной мысли, что культ Ктугхи процветал на нашей земле еще в допотопные времена.

Однако, несмотря на все усилия, Смит так и не узнал главного. Сведения, ради которых он затеял перевод манускрипта, в нем не обнаруживались. Насколько он мог судить, в тексте ни слова не говорилось о том, где сейчас может находиться черное зеркало. Теперь Смит уверился, что оно — не что иное, как портал, через который прислуживающие великому Ктугхе джинны могут попадать из одного измерения в другое. Именно через зеркало Загремби сумел уйти — и так спастись от участи, уготованной ему толпой жаждущих мести селян.