Рэмси Кэмпбелл – Новый круг Лавкрафта (страница 40)

В книге рассказывалось о бесконечно далеких эпохах, предшествовавших первым, сотворенным из беспомощной глины, городам человечества; о чудовищах, населявших черные, не заполненные животворящей материей межзвездные пространства; о космических сражениях, после которых Древние оказались заточены на юных, недавно созданных планетах вроде нашей Земли. Однако, как утверждал неведомый автор этих строк, заточение еще не означало смерти великих богов. Нескончаемой чередой тянулись годы, миллионы лет, на лице земли сменяли друг друга расы, лишь последняя из которых была человеческой, — а боги оставались погруженными в колдовской сон, все так же пребывая в заповедных и недоступных уголках, терпеливо ожидая времени своего пробуждения.

Но это было еще не все! В книге также говорилось о других существах, о безымянных тварях, которые обитали вне обычного пространства и времени, но могли попадать в наше измерение через тайные переходы, которые могли открыть особые заклинания и ритуалы.

Ближе к концу книги почерк менялся, и более современная, пусть и столь же анонимная, рука вывела нечто вроде приложения к огромному тому. В то время как собственно буквы соответствовали более позднему, точнее, современному английскому, сами слова относились к периоду двухсотлетней давности. На этих листках речь шла о возведении Маяка в Дарк-Пойнте — похоже, тот сменил более старую каменную башню, ранее стоявшую в том месте. Из текста оставалось совершенно непонятным, строили ли маяк именно как маяк. Более того, после прочтения у нас сложилось не очень приятное впечатление, что башня использовалась в гораздо более мрачных и даже нечестивых целях. Судя по тому, как тщательно выравнивался по сторонам света фундамент и выверялся общий вид маяка, здание выстроили над одним из порталов, о которых ранее шла речь в книге. Сотни лет Треваллены оставались хранителями древнего знания и, в относительно недавние времена, значились смотрителями Маяка Дарк-Пойнт. Однако оставалось совершенно непонятным, что подразумевал подо всем этим автор этих строк — однако тот явно предполагал, что его читатель полностью осведомлен обо всех нужных деталях.

Мы так увлеклись расшифровкой книги, что не заметили, как рассвело. Целая ночь прошла над страницами — ночь, погрузившая нас в пучины ужаса и изумления. Мы читали о материях, запредельных обычному человеческому разуму, о тайных договоренностях между Древними и Тревалленами и подобных же договоренностях между этим семейством и существами, обитавшими за пределами наших времени и пространства. Неудивительно, что насмерть перепуганные селяне той ноябрьской ночью десять лет назад ворвались в усадьбу и сожгли дотла проклятый дом вместе со всеми его обитателями.

Как Треваллены сумели пережить Средние века, когда ведьмы и ведуны преследовались с особым ожесточением, я даже не могу вообразить. Однако оставалась неразгаданной одна, последняя тайна. Хотя мы тщательно просмотрели текст, строка за строкой переводя его, мы не нашли даже упоминания о двух формулах, о которых говорилось в той поспешно нацарапанной записке. Нет, конечно, в книге встречались слишком выцветшие и плохо читаемые места, однако формул под этими пятнами и потертостями точно не было! Неужели матушка Эштона ошибалась? Но это казалось слишком невероятным… Она весьма настаивала на важности формул в деле предотвращения какой-то грядущей катастрофы и не стала бы указывать место, где их следовало искать, если бы питала относительно него хоть какие-то сомнения.

Однако какие еще могли отыскаться объяснения? Повинуясь настойчивым просьбам друга, я еще раз тщательно перелистал книгу, страницу за страницей, высматривая, не выдран ли из нее лист.

И тут, долистав почти до середины, я дошел до страницы, которая по виду оказалась вдвое толще остальных. Проведя пальцем по обрезу, я обнаружил, что так и есть — два листа слиплись. Разделить их оказалось не так-то легко, принимая во внимание хрупкость древнего пергамента. В конце концов мы применили острый нож, и наши труды увенчались успехом.

Думаю, оба мы не ожидали увидеть то, что увидели. А ожидалось нечто подобное тексту всей книги — тот же почерк и старинный стиль. Пусть и устаревший, но английский язык! И каково же было наше изумление, когда нашим глазам предстало нечто совершенно иное: символы, которые при всем желании нельзя соотнести с нашим алфавитом! Да и почерк со странноватым наклоном оказался мне совершенно незнакомым. Однако даже самые мелкие буквы были тщательнейшим образом выписаны и даже обведены — для пущей определенности. Складывалось впечатление, что пишущий желал избежать каких бы то ни было недоразумений и неясностей. И все же, несмотря на чуждый вид букв, Эштон с дрожью в голосе произнес, что они ему что-то напоминают — и он, похоже, их где-то уже видел!

Однако становилось совершенно очевидно, что, хотя и времени оставалось в обрез, пытаться расшифровать загадочные формулы прямо сейчас стало бы бесполезной затеей. Оба мы измучились за ночь и сознавали, что любая ошибка — а усталость бы сделала ошибки неизбежными — привела бы к катастрофическому результату. Время подошло уже к половине девятого утра, так что Эштон на скорую руку собрал нам позавтракать, после чего мы легли спать.

Проснувшись примерно через шесть часов, я обнаружил, что Эштон уже давно встал и деловито перерывает выстроившиеся на полках книги. Когда я вошел, он мельком взглянул на меня, но даже так я сумел разглядеть темные круги у него под глазами — похоже, моему другу не удалось как следует поспать. Им владела одна мысль, его снедало одно-единственное желание — и он шел к цели, не жалея и не щадя ни тело, ни разум.

— Разгадка где-то здесь, — хрипло пробормотал он, обводя рукой стеллаж. — Я положительно уверен — здесь, в какой-то книге.

— Тогда необходимо выработать логический и методологический подход к проблеме, — важно произнес я. — В конце концов, у нас еще два дня на разрешение этого вопроса.

Большую часть томов, к счастью, просматривать не пришлось — они были написаны на латыни, арабском или греческом и потому явно не содержали разгадки таинственного шифра. И тут — уже стояло позднее утро — мой друг торжествующе вскрикнул. Я поднял глаза от пролистываемой книги — и увидел Эштона с тоненькой и весьма потрепанной книжицей в руках. Он проглядывал ее, лихорадочно переворачивая страницы. Изможденное лицо его приняло странное выражение, когда он наклонился над столом, чтобы сравнить почерк на страницах книжицы и фолианта, который мы добыли в подвале усадьбы.

Заглянув Эштону через плечо, я убедился в том, что буквы действительно выписаны похожим образом.

— Вот оно, — весь во власти страшного возбуждения, проговорил он. — Я же говорил — где-то я такое видел…

У меня не хватило смелости спросить, как называется книжка. Судя по ее виду, она относилась к самым древним из собранных в библиотеке моего друга томов.

— А ты можешь эти формулы как-то записать буквами? — осторожно поинтересовался я.

Эштон заколебался, затем кивнул:

— Да. Да, смогу. Но это не так-то просто! Видимо, здесь что-то похожее на наакальский язык, правда, есть некоторые едва различимые нюансы… однако, как бы то ни было, перевод должен быть абсолютно точен. Я не могу позволить себе ошибок — в противном случае, матушкино завещание останется невыполненным! Малейшая ошибка — и…

Он осекся и не договорил, однако я и без слов понял, что мой друг имеет в виду.

Оставив его наедине с загадочными строчками, я собрал себе поесть, а потом спросил, не позволит ли Эштон взять машину и прокатиться — по крайней мере, я хоть не буду мешаться под ногами и отвлекать от дела. После мгновенного колебания мой друг ответил согласием и передал мне ключи от авто.

Стояла все еще теплая погода, к тому же светило яркое послеполуденное солнышко. Я не стал полагаться на удачу и прихватил с собой карту округи. Перед тем как завести машину, я ее тщательно изучил — впрочем, куда ехать, решено было давно. Не случайно мне пришлось умолчать о конечной цели поездки в разговоре с Эштоном — в противном случае тот мог бы отказать мне в авто или же вступить в нудные препирательства, убеждая оставить свое намерение.

Наконец я завел машину, тронулся и, медленно проехав через деревню, свернул на узкую дорожку, которая — если доверять карте — вела к берегу моря и оканчивалась невдалеке от скалистого мыса, на котором возвышался Маяк Дарк-Пойнт. Навстречу мне попалось совсем немного прохожих, и все они одарили меня странными взглядами.

Дорога оказалась не сильно проезжей и весьма ухабистой — похоже, здесь нашлось мало охотников по ней кататься. По мере того, как я продвигался к торчащим вдали утесам, пейзаж вокруг меня существенно менялся: богатая растительность уступала место редким клочками травы и согнутому от постоянных ветров кустарнику. Выехав на невысокое всхолмье, я пригляделся к маяку, столь не похожему на маяк, и даже этого краткого мига хватило, чтобы понять: первое впечатление меня не обмануло — башня и впрямь выглядела очень необычно. Однако когда я смотрел на нее с опушки леса, дымка и расстояние не позволили оценить всю странность ее облика. Мало того, что помещение для фонаря построили в виде купола — подобные шаровидные выступы торчали из тела башни повсюду. О назначении этих архитектурных излишеств оставалось лишь догадываться. Одним словом, маяк казался подлинным воплощением загадки и тайны, и это ощущение все усиливалось, пока я, осторожно маневрируя, съезжал по крутому скалистому склону к береговой полосе.