Рэмси Кэмпбелл – Ночное дежурство (страница 67)

– Честно говоря, я не вижу ни зги. Рей отправился чинить предохранители.

Значит, уже скоро они снова будут видеть и лифт начнет вести себя как полагается. Она предоставляет Найджелу возможность остаться там, где он есть, когда кричит:

– Но ты сумеешь найти дорогу?

– Никаких вопросов. Я прямо сейчас отправляюсь. – Он путается в последних словах, но потом исправляется: – Уже иду.

Агнес пошатнула его уверенность в себе. От этого он становится больше похож на живого человека, однако это едва ли помогает ей ощутить себя в безопасности. Приглушенный звон металла где-то над головой сменяется черной тишиной, обостряющей ее фантазии о том, что лифт понемногу сползает по шахте вниз, не быстрее улитки. Она попеременно пытается дышать ровно и задерживать дыхание в попытках уловить это движение лифта, когда Найджел кричит:

– Агнес, я уже на лестнице. Я уже скоро.

– Давай, – отвечает она, потому что его голос, вместо того чтобы приблизиться, звучит еще дальше. Ну конечно, теперь ведь между ними стена. Она закрывает глаза в надежде услышать, как он спускается, но от этого только усиливается ощущение, что лифт вовсе не так неподвижен, как пытается ее убедить. Лифт не может убеждать, тогда кто может? Агнес напоминает себе, что она одна в темноте, если не считать Найджела, но тут невнятный удар где-то над головой заставляет ее усомниться.

– Это я. Я, Найджел, – старается он подбодрить ее. – Я уже здесь.

Ее приводит в смятение необходимость задать вопрос, от которого темнота словно сгущается.

– Где?

– Совсем близко.

Голос, несомненно, звучит где-то рядом. Но как же Найджел может находиться над ней, если он у дверей лифта? Лифту ведь больше некуда спускаться. Или все-таки есть куда, она же не специалист по лифтам и их работе. Если шахта расположена ниже уровня цокольного этажа, наверняка не очень глубоко. Слабые звуки какого-то движения наверху, должно быть, означают, что Найджел изо всех сил старается разжать дверцы в шахту. Она не уверена, не удаляются ли от нее эти звуки, зато ясно, что особого успеха Найджел не достиг. Нельзя ли ему помочь? Она находит зазор между дверцами лифта и запускает туда пальцы, но, похоже, она становится такой слабенькой, какой ее хотели бы видеть некоторые коллеги: на этот раз дверцы не размыкаются настолько, чтобы просунуть туда руки, она лишь впускает в кабину призрачный запах застоявшейся сырости. Огромные усилия приходится тратить, чтобы дотянуться до дверей, перегибаясь через тележку. Она все еще тянется, угол тележки врезается ей в бедро, и тут Найджел кричит:

– Подожди.

Она достаточно беспечна, чтобы благодарно распрямиться раньше, чем понимает, что он же понятия не имеет, чего она пытается добиться.

– Я тут понял, что нужно сделать, – поясняет он, – я сейчас вернусь.

Это должно вселять надежду. Ей хочется верить, что ему там уже всё видно. Она задерживает дыхание, чтобы понять, что же там происходит. Спустя секунды она слышит звяканье: значит, Найджел открывает двери зоны доставки. Свет снаружи никак не зависит от пробок в магазине. Если так, почему же Найджел замолк? Почему она не слышит его у дверей шахты? Очевидно, потому что он озабочен тем, чтобы двери не закрылись, говорит она себе как раз в тот миг, когда они с раскатистым грохотом смыкаются.

Агнес удерживается от желания немедленно закричать, но едва не делает это, когда приглушенный стук нарушает тишину. За паузой следует еще один удар, и она догадывается, что это Найджел колотит плечом в двери, пытаясь открыть их: получается, он каким-то образом умудрился оказаться за пределами магазина. То ли он слабеет, то ли дело обстоит еще хуже, но ударов больше не слышно, и Агнес остается в еще более глубокой черноте.

Единственное, за что она благодарна, – ее родители не знают, что с ней. Они к этому времени уже успели лечь в постель и, она надеется, спят. Если бы она воспользовалась отказом Вуди пустить ее к телефону как поводом уехать, то не сидела бы сейчас в ловушке, однако не позволяет ли она подобным мыслям загонять ее в ловушку другого рода? Она ведь не парализована, и она по-прежнему в состоянии докричаться до кого-нибудь. Если потребуется не один человек, чтобы разжать двери лифта, так в торговом зале полно народу.

Агнес протискивается вперед, огибая угол тележки и оказываясь на дюйм впереди нее. Бортик упирается ей куда-то в поясницу, а уголки книг поднимаются, книга за книгой, вдоль позвоночника. Распластав ладони по створкам дверей, она кажется себе пришпиленной к металлу. Она дышит неглубоко, чтобы сделаться как можно тоньше, иначе грудь упирается в металлическую поверхность. Ей приходится несколько раз напомнить себе, что она вовсе не задыхается, прежде чем носок ее правой туфли протискивается в щель между дверцами. Затем она просовывает в щель ладони и разжимает дверцы достаточно широко, чтобы поставить между ними ногу.

Несколько секунд Агнес отдыхает, готовясь дальше расширить проем, чтобы позвать на помощь, когда внутрь врывается затхлый запах. Он поднимается откуда-то из-под лифта и так заполняет пространство, что она не сомневается: его источник приближается или же его приближают. Она заставляет себя просунуть руку дальше в невидимую щель в черноте. Надеется, что, несмотря на все предчувствия, она все-таки еще на уровне зоны доставки, однако пальцы наталкиваются на скользкий кирпич.

Агнес боится тянуться дальше, но все же делает это. Насколько хватает длины ее руки, она чувствует только кирпичную кладку. Приподнявшись на цыпочки, она проводит пальцами между верхним краем лифта и стеной шахты. Может дотянуться кончиками пальцев до нижней кромки дверей, открывающихся в фойе зоны доставки. А затем лифт спускается еще, и она уже не достает до дверей и лишь чувствует, как под пальцами тянется кирпичная кладка.

Нельзя паниковать. Разве у лифтов в крыше нет аварийного выхода? Даже если она не помнит, чтобы видела наверху какой-нибудь люк, он должен там быть – должен. Можно добраться до него, встав на тележку, хотя она предпочла бы подождать, пока будет здесь не одна. Агнес делает глубокий вдох и едва не сплевывает из-за затхлого привкуса. Но вместо того она использует воздух для самого громкого крика, на который способна, сложив ладони рупором и запрокинув голову.

– Кто-нибудь, подойдите! Я в лифте. Я застряла.

Она намерена использовать остатки этого вдоха на полную, но ее перебивают. Ей не хочется думать, что это и есть ответ на ее призыв, поначалу она вообще не уверена, не померещился ли ей голос лифта.

– Лифт открывается, – произносит он, или наоборот: – Лифт закрывается, – хотя она легко может представить себе, как густой и неспешный голос выговаривает: – Лифт опускается.

Запись, должно быть, истерлась окончательно, или же механизм работает на последнем издыхании, однако Агнес не может отделаться от осознания, что голос просто вернулся к своей истинной природе, а его женская версия была всего лишь притворством. И еще он слишком сильно напоминает тот голос, или голоса, которые отвечали ей по аварийному телефону, и эта мысль куда хуже бессрочного сидения в темноте. Агнес зажимает руками рот и нос, чтобы не чувствовать запаха, пока делает очередной долгий вдох. Она поднимает лицо, готовясь снова закричать, но получается только сиплый выдох. Что-то вскарабкалось по ее туфле и обвило лодыжку. Слишком холодное и склизкое, чтобы быть живым.

На мгновение ей удается немного прийти в себя, осознав, что это вода или грязь. Но затем оно наползает и на левую ногу, поднимаясь до лодыжки, и она выдергивает правую ногу из щели между дверцами лифта, через которую и сочится эта жижа. Дверцы смыкаются с неприятным грохотом, а Агнес пытается прорваться в дальний угол, где хотя бы имеется место для маневра. Верхний край тележки, похоже, оставил вытянутый синяк на пару дюймов ниже цепочки следов от книг вдоль позвоночника, и нога неудержимо скользит по мокрому металлическому полу. Как только ее вытянутая левая рука нащупывает кнопки на стене и определяет кнопку «Вверх», она принимается жать на нее. Предательские двери, конечно не назло ей, хотя так и кажется, не двигаются, словно между ними втиснулся кто-то посторонний.

Агнес изворачивается, освобождаясь от тележки, и выпрямляется, словно такая поза может придать храбрости. Еще несколько секунд она продолжает отбивать пальцы о кнопку. Это никак не замедляет спуск лифта, который теперь не просто едет вниз, а едет так, словно его туда тащат. Хотя она боится отодвинуться от кнопок и дверей, выбора нет. Она ощупью пробирается за тележку и останавливается между металлическими зубьями погрузчика для поддонов. Хватаясь за тележку обеими руками, она собирается лезть к невидимому люку, когда какая-то субстанция, слишком густая для воды и слишком жидкая для земли, затапливает ноги, поднимаясь почти до икр.

Агнес не кричит. Надо беречь дыхание, особенно чтобы убедить себя, что она не задыхается. Она ставит одну ногу на нижний ярус тележки, поднимаясь над прибывающей жижей. Нога соскальзывает с того дюйма, который не занят книгами. Брызги, разлетаясь, попадают на колени, и она едва не кричит. Она хватает стопку книг и отшвыривает в темноту, где они глухо ударяются в стенки лифта. К тому времени, когда Агнес удается освободить еще два яруса тележки от всего содержимого, тягучая ледяная жижа доходит уже до середины икр, а книги, отскакивая от стенок, падают со всплеском. Она поднимается на нижний ярус тележки и подтягивается, чтобы переступить на средний. Не успевает она перенести ногу, как тележка переворачивается.